Страница 15 из 16
Глава 7. Новая жизнь
Прошел год.
Год бешеной работы, счастливых моментов, мелких ссор и грандиозных примирений. Год, в течение которого я заново училась доверять, любить, быть слабой и сильной одновременно.
Я стояла на смотровой площадке той самой старой кирпичной трубы, которую мы сохранили, и смотрела вниз, на город, расстилающийся у ног. Вокруг, внизу, кипела жизнь, уже не стройки, а настоящего, живого города. Новые дома, утопающие в зелени, которую мы привезли из питомников, детские площадки, полные ребятни, широкая набережная, по которой гуляли влюбленные пары и мамы с колясками. Наш проект, наша безумная идея, стала реальностью. Из пепла, грязи и ржавчины мы вырастили цветущий сад.
— Мама! Мама, смотри, как высоко-о-о! — Милана прыгала рядом, прижимаясь носом к прозрачному ограждению, и ее восторгу не было предела. — Я вижу наш дом! Вон там! И школу! И Ярослава машину, вон ту, черную!
Ярослав подошел сзади бесшумно, обнял нас обеих сразу, прижал к себе. От него пахло морозной свежестью, кофе и тем самым парфюмом, который стал для меня запахом дома.
— Нравится? — спросил он, кивнув на открывшуюся панораму.
— Очень, — улыбнулась я, откидывая голову ему на грудь.
Мы были семьей. Пока неофициально, без штампа в паспорте, но это было абсолютно неважно. Он любил меня. Я любила его. Милана обожала его, а он — ее, с той трогательной, неожиданной нежностью, на которую, казалось, такие мужчины не способны. Мы строили этот проект, строили наши отношения, строили общее будущее. Из обломков прошлого.
— Кстати, — сказал он вдруг, отпуская нас и доставая что-то из кармана своего длинного пальто. — Я тут подумал на досуге...
Он развернул меня к себе лицом. В руке у него была маленькая бархатная коробочка темно-синего цвета.
— Арина, — сказал он, и его голос, обычно такой уверенный, вдруг дрогнул, стал тише. — Я понимаю, что мы с тобой не классическая, не стандартная пара. У нас было всякое. Темное прошлое, скелеты в шкафах, куча тараканов. Но я хочу, чтобы это «всякое» продолжалось всегда. Чтобы мы просыпались вместе и через десять, и через двадцать, и через пятьдесят лет. Выходи за меня.
Он открыл коробочку. Внутри, на черном бархате, лежало кольцо — огромный, чистейший бриллиант, переливающийся всеми цветами радуги в лучах холодного зимнего солнца.
Я смотрела на кольцо, на него, и чувствовала, как слезы подступают к глазам, застилают все вокруг радужной пеленой.
— А ты уверен? — спросила я шепотом, боясь спугнуть этот момент. — Со мной же столько проблем, столько груза...
— Ты моя главная проблема, — усмехнулся он, и в этой усмешке была бесконечная нежность. — И мое главное счастье. Самое большое в жизни. Ну так что, Горчакова? Рискнешь?
Милана рядом подпрыгивала от нетерпения, хлопая в ладоши:
— Мама, соглашайся! Ну ма-а-ам! Ты чего молчишь? Скажи да!
Я рассмеялась сквозь слезы, счастливая, окрыленная, и кивнула.
— Да. Конечно, да.
Он надел кольцо мне на палец — холодный металл, горячий смысл — и поцеловал. Долго, крепко, не обращая внимания на восторженные крики Миланы, на холодный ветер, на редких посетителей смотровой площадки.
А Милана, набегавшись вокруг нас, остановилась и закричала на всю округу:
— Ура-а-а! Свадьба! Я буду подружкой невесты! В самом красивом платье!
Вечер медленно опускался на город, зажигая первые огни в окнах наших новостроек, отражаясь в стеклах и витринах. Где-то далеко внизу, у подножия нашей трубы, среди ухоженных газонов, цвела и зеленела та самая старая, корявая береза, которую мы сохранили, расчищая территорию. Она выжила. Как и мы. Наперекор всему.
Из пепла предательства, из лжи, из грязи мы построили не просто дома и набережные. Мы построили жизнь. Настоящую. Честную. Счастливую.
Я посмотрела на Северова, на нашу прыгающую вокруг дочку, на город у наших ног, раскинувшийся до самого горизонта, и улыбнулась.
Правила перепланировки, оказывается, очень просты: снеси всё ветхое и ненужное, без жалости, сохрани самое ценное, корни, которые держат тебя в этой жизни, и построй заново. С любовью. С умом. С душой. И чтобы навсегда.