Мышь!

Потом они ещё прошлись, и он проводил её до дома.

Уже стемнело, зажглись редкие фонари, и их жёлтый свет разливался по снегу рваными лужами. Они остановились у поворота к её подъезду, он потянулся к ней, но вместо объятий вдруг не сильно толкнул её плечом, хохотнул и побрёл прочь, сунув руки в карманы пальто и втянув голову в плечи. Лера смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в сумерках.

Она постояла ещё немного, развернулась, собираясь идти домой, но вдруг замерла.

На балконе их квартиры, на третьем этаже, стоял Эдик, облокотившись на перила, и смотрел вниз, прямо на неё. В зубах у него тлела сигарета, и в темноте её огонёк казался зловещим, как глаз хищника. На его лице играла лёгкая, неприятная улыбка — он её заметил.

Идти домой сразу перехотелось.

Мусорные баки так и стояли на улице, перегораживая половину прохода, и Лера представила, как они с мамой выкидывают этого Эдика прямо туда, и как мусоровоз забирает его и увозит.

Дверь мусорокамеры была открыта, там горел свет, и Лера увидела очертания лестницы, ведущей вниз. Ей даже стало любопытно, что такого в этом подвале огромного дома, явно не похоже на деревенский подпол.

Эдик докупил, швырнул бычок вниз. Лера ещё постояла в нерешительности, потом развернулась и пошла к скамейкам у соседнего подъезда. На одной из них, сгорбившись, болезненно сгорбившись сидёл одинокий мужчина.

Сначала она приняла его за старика, но подойдя ближе, узнала в нём дядю Миша, которого не так давно сбила. Сбавила шаг, подумала развернуться и уйти, чтоб снова не раскраснеться от стыда, но отступать было поздно, он её заметил и, кажется, даже узнал.

— Здравствуйте, — неловко пропищала Лера.

Он просто кивнул ей, вымученно и выстрадано, и ей вдруг стало жалко его. Она села на соседней скамейке, стараясь не смотреть на него, но украдкой разглядывала.

— А вы на войне были? — не удержалась и спросила Лера, кивнув на его ногу.

— Угу, — выдавил он из себя. — А ты чего тут? Поздно уже. Мамка, небось, волнуется.

— Да там хахаль её, — буркнула Лера, снова отводя взгляд. — Не хочу идти.

— Понятно, — тяжёло протянул дядя Миша. — А тебя как зовут-то?

— Лера. Я тут недавно, только переехали.

— А, видал тебя, да. Меня Мишей зовут, — ответил он без всякого энтузиазма, словно хотел, чтобы она отвязалась.

— Пойду я, наверное, — вздохнула Лера, поднимаясь. — А то, и правда, поздно.

Он кивнул, и снова уставился вдаль.

Она пошла к подъёзду, поднялась на свой этаж, отперла дверь. Быстро стащила сапоги, бросила куртку на вешалку, прошмыгнула мимо кухни, откуда доносились голоса, и юркнула в свою комнату, закрыв за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, выдохнула, села на кровать, начала раздеваться.

Без стука вошла мама. Скрестила руки на груди, прислонилась к косяку и уставилась на Леру укоризненно.

— Ну и где шлялась?

— Гуляла после школы, — буркнула Лера. — С одноклассником.

— И чё за тип? — мама прищурилась, и в её глазах мелькнул нехороший огонёк.

— Да нормальный…— Лера вздохнула и решилась. — Мам, а Эдик этот чего вернулся?

— Помирились, — мама пожала плечами, будто это было само собой разумеющимся. — Он мужчина горячий, терпеть не станет. Притереться просто надо.

— Мне он не нравится, — выдавила из себя Лера и заслужила мамину улыбку — ехидную, понимающую, но какую-то горькую.

— Ха! «Нравится — не нравится», — передразнила она. — «Терпи, моя красавица.» Батька твой, знаешь, тоже не ангел был. Как ты родилась, пил он так, что ой-ёй. И дрались мы с ним, и выгоняла я его... Да чего я тебе рассказываю, так все живут. Там, знаешь, кто вот эти вот приличные типа, все такие ухоженные, у них за закрытыми дверями такое творится — сама не знаешь чего. В общем, не твоё это дело, Лерка. Вырастешь — поймёшь. Главное, чтоб мужик в доме был. Остальное приложится. Уроки делай и спать. И Эдика ты зря хаешь, он тебе мороженное купил, о тебе подумал. А ты…