Раскрась мое уродство

Глава 38

Роуэн

«Возможно ли чувствовать так много, что ты никогда не знаешь, каким человеком ты являешься? Если ты полон монстров, любви, боли или хаоса? Я действительно не знаю, что думать о том, кто я есть, но жду — почти лопаясь от напряжения — кого-то, кто сможет это понять».

~ Кристофер Поиндекстер

Я не совсем уверен, что только что произошло. Лаури ворвалась в мой офис — то, чего она никогда раньше не делала, — затем она накричала на меня и сказала, что злится из-за того, что я пытаюсь перестать быть убийцей, и что если я немедленно не пойду и не убью кого-нибудь, она уйдет. Во мне недостаточно виски для этого. Её слова проникают прямо в душу; что-то во мне сорвалось. Я так сильно старался подавить свои потребности, что не заметил: ей тоже нужна эта сторона меня. После встречи с Робином я почувствовал такую вину, что не знал, что ещё делать, и начал отключаться. Мне следовало поговорить с ней. Она напугана, а я делаю всё хуже, потому что, если я не буду собой, то не смогу защитить её и нашего ребёнка. Сейчас я чувствую себя полным придурком. Я слишком трезв, чтобы даже попытаться осмыслить её крик, тыканье меня в грудь и требование не просто совершить убийство, но угрозу уйти, если я этого не сделаю. И я ей верю — видя, как гнев вырывается из неё.

Я опустошаю стакан виски, наслаждаясь его жгучим вкусом, хватаю свою сумку и стремительно выхожу к машине, чтобы выполнить работу, которую слишком долго откладывал. Я не возвращаюсь, чтобы поговорить с ней; мои действия скажут ей больше, чем любые слова, которые могли бы сейчас вырваться из моего глупого рта. Мне нужно просто быть собой. Монстром. Плохим парнем. Убийцей. Я могу быть плохим человеком и при этом хорошим мужем и отцом. Я должен быть всем сразу. Этот маленький сердечный ритм, который я слышал сегодня, — всё, что мне нужно, чтобы всё исправить. Если не буду собой, мой ребёнок может стать ею. Она хочет, чтобы наш ребёнок был похож на меня. При мысли о том, что это значит, я чувствую тяжесть в груди: я вложу пистолет в руки своего ребёнка и научу его нажимать на курок, ничего при этом не чувствуя. Я сделаю из своего малыша холодного убийцу, но также научу его любить кого-то. Я с трудом сглатываю, включаю музыку на полную громкость и выезжаю за ворота поместья.

Поездка в город кажется сегодня бесконечной. Я начинаю думать, что, возможно, мне следовало поговорить с ней перед тем, как уехать, но я не мог. Мой телефон вибрирует от входящего сообщения, и без всяких раздумий я достаю его, чтобы проверить. Моё сердце начинает биться чаще, когда вижу номер Лаури на экране iPhone.

 «Прости, что кричала. Я люблю тебя, Роуэн. Ужин в холодильнике».

Она извиняется? Чёрт, я так рад, что она ворвалась туда и привела мою голову в порядок своим криком. Я не знаю, что пытался доказать и кому, но это была ужасная идея. Я думал, что если цифры исчезнут или хотя бы станут реже, она действительно рассмотрит моё предложение. Я не учёл, что она будет угрожать забрать своё «да» менее чем через двадцать четыре часа, потому что я перестал убивать людей ради работы. Женщины — это сложно. Жаль, что кто-то не объяснил мне это гораздо раньше.

Сейчас я в Кэмпс-Бэй, где живут и проводят отпуск богатые люди в Кейптауне. Это «место», где происходят все «дела». Здесь полно молодых богатых задир, в основном. Моя цель — молодой выскочка, который должен Каллуму кучу денег за его развлекательные фармацевтические товары, любитель вечеринок, живущий за счёт папочкиных денег и тратящий их с размахом. Однако, похоже, папочка наконец урезал своего идиотского сына из-за его распутного поведения. Каллум отправил им несколько сообщений с требованием оплаты. Папочка сказал «нет», теперь сынок умирает, и он всё равно заплатит, потому что пока я здесь, его милую старшеклассницу-сестру забирают для ночёвки в грязном отеле. Я наблюдаю, как он выпендривается перед друзьями в местном баре, пьёт коктейли. Какой уважающий себя мужчина пьёт коктейли? Пиво или виски — вот единственные два допустимых напитка для мужчин. Если там есть фрукты, ты либо гей, либо девушка.

Я паркую машину вдоль пляжа, беру свою сумку и иду пешком несколько кварталов до его шикарной квартиры на скале. Всё белое, блестящее и фальшивое. Выключаю свет и сажусь ждать, пока он вернётся домой. Мне нравится это тихое время. Когда могу увидеть, кто моя жертва и почему она оказалась в ситуации, где ей суждено умереть. Этот парень должен Каллуму почти два миллиона рандов. Это много денег, чтобы просто нюхать дым и глотать наркотики. Наркотики делают тебя глупым и бедным. И чаще всего мёртвым.

Проходит много времени, пока я жду, приводя голову в порядок. Мне это нужно. Мне нужно пролить кровь, наблюдать, как гаснет свет в его глазах, мне нужно снова обрести свободу. Мне нужно на короткое время контролировать всё; мне отчаянно нужна власть, которую я получаю от убийства кого-то. Сегодня подошёл бы любой.

Я слышу, как ключ поворачивается в замке около 11 вечера. Вижу его силуэт и бедную девчонку рядом с ним. Громко говорю, когда он закрывает за собой дверь:

— Отправь девчонку домой и сядь. Не делай ничего глупого, иначе я убью и её. Принцесса, просто уходи, сейчас же. Оставь свой телефон на столе и не будь глупой, уходи. Я исчезну, прежде чем ты успеешь закричать о помощи. — Она застыла на месте, и я понимаю, что она не собирается уходить, ради всего святого. Я поднимаюсь, швыряю красавчика на диван и хватаю его Барби за руку, оставляя синяки на её искусственной загорелой коже, затаскиваю её в гостевой туалет и запираю снаружи. Кто-нибудь найдёт её так или иначе. Она не сможет меня опознать — здесь слишком темно.

— Давай немного поговорим, наедине. — Я машу пистолетом перед его лицом. — У тебя есть деньги для Каллума? — Даю парню шанс. Он качает головой, слишком напуганный, чтобы говорить со мной. — Как я и думал. Тогда возьмём их у папочки. — Я вижу, как он снова качает головой, глядя в пол. Он знает, что его отец перекрыл ему бесконечный поток наличных. — Твоя сестра у нас; он заплатит нам, что бы ни случилось. Похоже, он действительно её любит.

Я связываю его руки и ноги кабельными стяжками, чтобы он не мог убежать. Он немного сопротивляется, однако парень пьян и слаб. Я хочу услышать, как он кричит, поэтому не беспокоюсь заклеивать ему рот. Никто не слушает, кроме меня, ну и его Барби в туалете. Он больше не сопротивляется, не пинается и не паникует. Он точно знает, чем это закончится. Он понял это, как только я заговорил. Он слишком долго убегал и избегал Каллума, и рано или поздно это должно было его догнать.

Я достаю свой любимый нож из сумки. Мне это нужно сегодня. Кровь, грязь, беспорядок и сырость. Сначала вонзаю нож ему в бедро. Он визжит, как маленькая девочка, и я улыбаюсь, видя, как красное пятно расползается по его дизайнерским джинсам. Мой пульс учащается. Его глаза полны ужаса, но ужас всё ещё жив. Я только начинаю, парень. Я вонзаю нож в мягкую плоть его бока, чуть ниже рёбер, убедившись, что попал по органам как следует. Он снова визжит, и потом это проходит — борьба, жизнь в его глазах угасает, и он тихо умоляет меня просто убить его. Так я и делаю. Я наношу два глубоких удара ножом прямо между рёбер в его сердце. Кровь растекается по его белому стерильному полу, и я перешагиваю через неё, чтобы взять свою сумку. Я слышу приглушённые рыдания девушки в ванной. Наверное, она думает, что я собираюсь убить её. Я убиваю только тех, за кого мне платят, никаких дополнительных жертв. Это единственный способ контролировать себя, чтобы не убивать каждого, кого встречаю на пути. Это должна быть просто работа.