Раскрась мое уродство

Глава 35

Лаури

«Я храню в себе надежду, что причина, по которой мы чувствуем себя такими тяжелыми, заключается в том, что мы несем в себе маленький кусочек друг друга.»

~ Кристофер Поиндекстер

Сегодня мой день рождения; год назад я умерла. Ну, Эллия умерла, а Лаури, можно сказать, возродилась. Так почему же я сижу на террасе своего пустого ресторана и реву навзрыд, когда мои друзья придут сюда через пару часов и будут праздновать со мной? Я рыдаю, плачу от всей души, и, кажется, не могу остановиться. Пока, по крайней мере. Я знаю, что Роуэн рано или поздно найдет меня, и пытаюсь прекратить, правда, но слезы все равно льются. Он — причина того, что я жива, причина того, что знаю, что такое любовь, причина, по которой я дышу, и причина, по которой сейчас плачу. Он — причина того, что мое сердце разрывается прямо сейчас.

В последние месяцы он работает все меньше и меньше. Красные цифры стали появляться все реже. И каждый раз, когда они появляются, он становится темным и мрачным. Он не говорит со мной об этом. Я больше не спрашиваю. Монстр внутри него сломлен, и он не знает, как жить без него. Он не может отпустить его, но и не хочет. Он любит меня, показывает мне это каждый день. Я все больше тоскую по его прикосновениям, живу только ради того, чтобы быть с ним. Но я скучаю по его монстру. Не знаю, как ему это сказать, да и причину своих слез тоже. Его монстр заставлял меня чувствовать себя в безопасности и защищенной. Без этой тьмы я не уверена, кто он теперь. Я боюсь этого нового Роуэна, потому что он больше не контролирует себя. Даже сейчас не уверена, кто я сама. Мне стало комфортно с мыслью об убийстве, и, возможно, это глубже в моей душе, чем я хочу признать. В глубине душе понимаю, что мне это нравится, и думаю, что могу быть такой же темной, как он. Мысль, с которой я борюсь уже какое-то время.

Втайне я бы хотела кого-то лишить жизни, но, с другой стороны, страшно, что это значит для меня.

Боюсь, что я сломала его. Он так старался починить меня. Даже если еще не сломала его, я вот-вот сделаю это. Ничего не могу поделать. Я беременна. После того как у меня украли шесть жизней, могу честно сказать, что люблю этого ребенка больше всего на свете. Если он не сможет принять это, то я уйду. Слезы снова текут, и я не могу их остановить.

Я слышу, как Роуэн зовет меня, направляясь по дорожке. Я знаю, что он идет сюда, знаю, что увидит меня в слезах. Я должна была бы перестать плакать, но не могу. Я плачу из-за слишком многих вещей, чтобы остановиться сейчас.

Я обхватываю голову руками и подтягиваю колени к груди, сидя на полу у перил террасы. Я чувствую присутствие Роуэна еще до того, как он оказывается рядом. Он опускается на пол рядом со мной и притягивает меня к себе. Он держит меня какое-то время в своих объятиях, ничего не говоря. Его сильные руки успокаивают мои рыдания настолько, что я могу немного отдышаться. В последнее время он ведет себя так странно, но я все еще чувствую его любовь в том, как он меня обнимает. Он целует меня в макушку, и тогда я замечаю это в его руке. Какая же я дура. Он держит тест на беременность, который я, очевидно, оставила в ванной, прежде чем побежала сюда, пытаясь сбежать от реальности. Он знает. Мое сердце сжимается, и я чувствую новую волну слез, готовых захлестнуть мой разум. Не могу поверить, что это произошло.

— Хочешь поговорить об этом? — мягко спрашивает он, не отпуская меня. Думаю, он боится, что я сбегу прямо сейчас, и эта мысль действительно мелькала у меня в голове. Я качаю головой. Мне нужна еще минута, прежде чем смогу выразить это словами. — Ладно, дорогая, мы можем подождать. — Я сжимаю в кулак его футболку, и чувствую, что она промокла от моих слез. — Тогда говорить буду я, дорогая. Я не могу молчать, — мягко говорит он мне в волосы. Я просто киваю. — Это нормально. Ты знаешь это, правда? Ты знаешь, что я не отниму это у тебя. Я никогда бы не причинил тебе боль или ребенку, нашему ребенку. — Его слова немного смягчают боль, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть в его голубые глаза и увидеть, что он говорит искренне. — Я стану отцом, — шепчет он, прижимаясь своим лбом к моему, и улыбка расплывается по его лицу. — Это чертовски круто, — выдыхает он, прежде чем поцеловать меня. Я снова начинаю всхлипывать, а он продолжает держать меня долгое время в своих объятиях, прежде чем мне удается заговорить.

— Роуэн, прости. Это не входило в твои планы. Прости. Я так счастлива прямо сейчас, но боюсь, что не смогу сохранить вас обоих.

 Он берет мою голову в свои сильные руки, и улыбка расползается по его лицу. Я не понимаю. 

— Лаури, никто из нас никуда не денется. Разве я когда-нибудь представлял себя отцом? Нет. Но есть столько вещей, которые я никогда не представлял, и посмотри, каким удивительным образом все обернулось. У тебя есть я. Я обещал, что никогда не причиню тебе боли, и это обещание остается в силе. Тебе не удастся заставить меня любить тебя, а потом уйти, как только станет страшно. Я не позволю тебе уйти, и уж точно не позволю забрать моего ребенка.

Я задаюсь вопросом, реален ли он. Я знаю, что он никогда не отпустит меня, но беспокоюсь, что ребенок изменит все, что у нас есть. Роуэн снова целует меня, на этот раз немного сильнее — это поцелуй, полный утверждения и собственничества, напоминающий мне, где я должна быть.

Он помогает мне встать, чтобы мы могли подготовиться к приходу Каллума, Робина и Амии на праздничный ужин. Я уже приготовила еду, и мы идем обратно к дому, пока солнце заходит за долиной позади нас. Мне кажется, что цикл моего прошлого наконец завершился, и именно так моя жизнь всегда должна была сложиться. Восемь лет между тем, что было, кажутся теперь сном.

Потребовалось бы чудо, чтобы стереть мое покрасневшее лицо и опухшие глаза после слез, но я делаю все возможное. Пока не уверена, как Роуэн справится с этим перед нашими друзьями. Если мои подсчеты верны, я уже как минимум на одиннадцатой неделе. Да, я та самая женщина, которая забыла, что у нее не было месячных. У меня они, итак, никогда не были регулярными, а постоянное ощущение тошноты насторожило. Я думала, словно у меня какая-то хроническая морская болезнь несколько недель, но отрицание взяло верх, прежде чем я осмелилась сделать тест. «Если не сделаю тест, значит, этого нет» — вот как работал мой разум. Я не хотела сталкиваться с этим, не хотела видеть реакцию Роуэна.

Мы берем минуту тишины перед их приходом, чтобы поговорить об этом. Завтра мы пойдем к его врачу и получим направление к акушеру-гинекологу в этом районе. (Роуэн выглядит искренне спокойным и счастливым. Его реакция удивила меня, и я не уверена, как к этому относиться. Но к тому времени, как наши друзья приходят, моя паника хорошо скрыта.

Меня осыпают веселыми подарками и пожеланиями все трое наших друзей. Мы ужинаем на свежем воздухе, и я отлично провожу время. Как только достаю основное блюдо из духовки, от запаха свежеиспеченных бараньих ножек у меня сводит желудок, и я бегу в гостевой туалет, чтобы избавиться от содержимого. Когда тошнота проходит, я выхожу из ванной и вижу Амию на кухне, раскладывающую еду по тарелкам. Она бросает на меня один взгляд и широко улыбается, поднимая брови. Очевидно, Роуэн им рассказал. Мог бы подождать меня, придурок. 

— Значит, ребенок. Хм. Ты готова? — спрашивает она меня более серьезно. 

— Нет, но буду. — Амия смеется над моим ответом. Я знаю, что у нее был сын, и что он умер, но никто никогда об этом не говорит. Однажды, когда я спросила о нем, Роуэн и Каллум пнули меня под столом.