Раскрась мое уродство

Глава 30

Роуэн

«Я любил её не за то, как она танцевала с моими ангелами, а за то, как звук её имени мог заглушить моих демонов».

~Кристофер Пойндекстер

Святые угодники. Черт возьми. Я проснулся посреди ночи от того, как мягкие, чертовски сексуальные губы Лаури обхватили мой член, а её рука ласкала меня. Я чуть не кончил прямо там. Я думал, мне это снится, но это было лучше, чем сон, намного лучше. Она хотела меня; она хотела, чтобы я прикоснулся к ней, она отдавалась мне. Мои губы касались каждого дюйма её прекрасной кожи, целуя цветы, украшающие её мягкие, полные груди. Я хотел попробовать её на вкус, но чувствовал лишь ее беспокойство, она не была готова к этому. Но я не могу выкинуть её запах из головы, я вдохнул её, и он наполнил меня.

Она позволила мне прикоснуться к ней; она позволила мне довести её до оргазма. Её тело откликнулось на мои пальцы, и всего за пару движений — она превратилась в дрожащую и извивающуюся богиню в моих объятиях. Её оргазм был настолько сильным, что ей потребовалось время, чтобы прийти в себя. То, как её кожа была тёплой, но покрылась мурашками, как её грудь тяжело поднималась при каждом напряжённом вдохе, и, боже, как её тело выгибалось ко мне, желая быть ближе, желая большего. Она чертовски потрясающая, и она моя, вся моя, я могу дать ей это.

После того как она призналась, что это был её первый оргазм, я мысленно ликовал, что это был я, а не её муж-дьявол. Она хотела отплатить мне и снова попыталась прикоснуться, но я хотел отдавать, а не брать у неё. Я хочу, чтобы она чувствовала бесконечное удовольствие и не думала, что должна отдавать его мне. Признаю, наш вчерашний душ был чертовски потрясающим, и сегодня у меня сильно посинели яйца после того, как её сладкий ротик атаковал меня во сне. Ненавижу оставлять её в постели, но сегодня у меня работа.

Пришло время убрать своё сердце и заняться делом.

Сегодняшняя работа — это не просто случайная авария. Моя клиентка была очень конкретна: она хотела, чтобы жертва страдала. Его смерть должна быть медленной и мучительной от удара ножом. Наконец-то кто-то, кто не сказал мне причину своего желания убить человека, а только её способ. Обычно я слышу: «Он должен умереть, потому что бла-бла-бла», а не «Он должен умереть именно так».

Я одеваюсь в своей комнате, которая теперь кажется другим миром, ведь живу в одной комнате с Лаури, и забираю свои рабочие вещи из офиса. Как обычно, я засовываю пистолет за пояс, холодный металл приятно касается кожи, и я натягиваю рубашку, прежде чем выйти из дома. Это будет моя последняя работа на ближайшие две недели; я беру добровольный отпуск, чтобы помочь Лаури открыть ресторан.

Выезжаю из поместья и направляюсь к городу с первыми лучами солнца, и к тому времени, как достигаю Кейптауна, передо мной возникает Столовая гора, её вершина, покрытая облаками, напоминает, что зима уже наступила. Сегодня не будет солнца, пасмурное небо предвещает лёгкий дождь и холодный ветер весь день. Серые волны в заливе выглядят злыми и бурными, утренний туман оседает на лобовом стекле, и я включаю дворники. Я еду вдоль залива и продолжаю двигаться в сторону от городской суеты вверх по побережью. Моя, ничего не подозревающая, жертва живёт в шикарном гольф-поселении в Мелкбостранде, у меня уже есть коды безопасности для въезда как в посёлок, так и в его дом. Моя задача — медленно убить его, оставить в постели и сжечь дом. Я знаю, что он живёт один и не ждёт гостей сегодня, я следил за ним внимательно, и он очень беспечный человек.

Когда я въезжаю в претенциозное гольф-поселение, где живут богатые жёны Кейпа, моя кровь стынет. Ненавижу такие районы, где все хотят быть «Джоносом», а не просто не отставать от них. Ряды одинаковых особняков вызывают тошноту, зеркальные отражения друг друга. Никакого воображения в таких местах, только подчинение, подчинение и ещё раз подчинение. Всё очень стильно, как в «Степфордских жёнах», где нет места для тех, кто может быть индивидуальностью. Мы с Лаури выделялись бы здесь, как сорняки в цветнике, с нашими татуировками и моим не совсем традиционным бизнесом.

Я открываю гараж дома, который собираюсь разрушить навсегда, и паркую машину на свободном месте, прежде чем закрыть его снова. У него, кажется, нет близких соседей, и пока кто-то не доберётся до шестнадцатой лунки, мы будем одни, а с сегодняшней отвратительной погодой сомневаюсь, что кто-то будет играть гольф. Я беру свою сумку и отключаю сигнализацию с помощью предоставленных кодов; гараж холодный и пахнет прибрежной сыростью. Интерьер дома полностью противоречит идеальному внешнему виду, место неопрятное и грязное. Этот парень — закоренелый холостяк. Не соответствующая мебель и общий беспорядок кричат: «Мне нужна женщина или, чёрт возьми, уборщица». Что ж, одна женщина хочет твоей смерти, дружище, может, твой беспорядок довёл её до этого. Я следую инструкциям, которые запомнил, чтобы найти его комнату в конце коридора. Шторы открыты, из комнаты открывается вид на потрясающий голубой бассейн. Он спит в грязной одежде, а бутылка текилы рядом с кроватью говорит о том, что ему явно будет не легко просыпаться. На пальце обручальное кольцо, но жены здесь нет. Может, она и была моим заказчиком сегодня? Мне приходится переступать через грязное бельё и обувь, чтобы оказаться посередине комнаты.

Я отдергиваю шторы, отчего пространство становится тёмным и мрачным, сегодня нет солнца, и комната теперь мрачная. Я тыкаю его пальцем, чтобы проверить его реакцию, — ничего. Текила — не мой любимый напиток именно по этой причине; она превращает людей в коматозных тряпичных кукол. Я достаю из сумки клейкую ленту и связываю его запястья и лодыжки так туго, что вижу, как скотч впивается в его кожу. Затем закрываю ему рот. Оставив его связанным, я иду на кухню и достаю кувшин ледяной воды из холодильника. Пора просыпаться. Я возвращаюсь в спальню и выливаю ледяную жидкость на его голову; вода разливается по нему и мочит его грязные простыни. Он резко просыпается, но не может пошевелиться. Его глаза широко раскрыты от ужаса, когда он видит меня, стоящего над ним. Он кричит из-за клейкой лентой, я не трогаю его, чтобы он справился со своей маленькой истерикой, и просто сажусь на стул, который придвинул к кровати. Когда он успокаивается, я усаживаю его. 

— Замолчи, иначе выстрелю тебе в яйца. — Я подчёркиваю это, приставляя пистолет к его паху. Он судорожно кивает, и я срываю скотч с его рта. Он делает несколько судорожных глубоких вдохов, пытаясь наполнить лёгкие, прежде чем смотрит на меня умоляющими глазами.

— Она и правда прислала кого-то убить меня. Вот же сука. — Парень с трудом выдыхает эти слова, качая головой, от него несёт перегаром и потом, и я испытываю отвращение от его близости. Я улыбаюсь его осознанию приближающейся смерти.

— Ты женился на ее подруге. — Я отвечаю ему, моя улыбка становится шире, когда его выражение меняется на принятие. 

— Это не моя жена, она уже мертва. Это моя гребаная дочь.

— О, теперь все встает на свои места, кто бы мог подумать, что я попаду в настоящую мыльную оперу. О, папочка, что ты наделал? — Я насмехаюсь над ним, даже задавая вопрос. — С её лучшей подругой. — Он соглашается, качая головой. — Ты, папочка, настоящий идиот. Но мне платят за работу, так что абсолютно на это плевать.  Ты разбил сердце её подруге, не так ли? — Он кивает; побеждённый и готовый просто умереть, он знает, что у него нет шансов выжить. — Боюсь, она любит свою подругу больше, чем тебя. — Я расхаживаю по комнате, наблюдая, как он извивается и дергает свои связанные конечности, он не может освободиться или бороться, а они всегда хотят бороться. Инстинкт бороться за жизнь заложен в каждом из нас.