Страница 62 из 107
Очевидно, это всё ещё написано на моём лице, когда я вхожу в сарай и вижу Амию, держащую две чашки кофе из моей новой кофемашины. Её улыбка приветлива сейчас. Она помогала мне со всеми аспектами декора и дизайна этого проекта. Я должна была догадаться, что она будет здесь, чтобы проконтролировать доставку специально выбранных столов и стульев в стиле пикника. Она почти так же взволнована открытием, как и я.
— Это что, румянец «я сегодня самая счастливая» на твоём лице? — спрашивает она, не заботясь о том, кто может услышать, и я краснею ещё сильнее, чувствуя, как жар распространяется по шее и лицу. Амия не знает о моих сексуальных проблемах. На самом деле, думаю, только Роуэн и Каллум знают об этом. В момент безумия решаю, что должна рассказать своей подруге, потому что мне нужно поговорить об этом с женщиной.
— Может, немного прогуляемся и поговорим, пока не привезли мебель? — тихо спрашиваю я её и начинаю идти к огромным деревянным дверям, которые открываются на нижний виноградник.
— Конечно. Ты в порядке? — Амия кажется обеспокоенной. Я не часто прошу поговорить, обычно слова вырываются из меня непроизвольно, но я бы предпочла бы, чтобы персонал не слышал этот разговор.
— Да, просто нужен женский совет, и это не совсем то, чем мне бы хотелось делиться с моим су-шефом. — Я пытаюсь успокоить её, пока мы спускаемся по ступенькам. Когда немного углубляемся в виноградник, я начинаю говорить.
— Амия, ты ведь знаешь, что мои шрамы достались мне от мужа, верно? Мне нужно рассказать тебе кое-что, а еще мне нужен твой совет, как поступить в данной ситуации. Так что, пожалуйста, сначала просто выслушай без осуждения. Пожалуйста, мне очень трудно этим делиться с кем-либо. — Говорю правду, глядя на неё. Когда смотрю на нее, я вижу в ней подругу, которой могу доверить всё, что угодно.
— Ренцо решил отомстить моему отцу, и женился на мне, чтобы я могла заплатить за то, что сделал мой отец. В первую брачную ночь я была девственницей, и той ночью он избил меня, а затем впервые изнасиловал. Это продолжалось восемь лет. Не буду углубляться в подробности, ты видела моё тело и знаешь, насколько всё было ужасно. Дело в том, у меня никогда не было нормального секса, или любви, называй как хочешь, меня всегда лишь насиловали. Для меня секс всегда был связан с болью, страданием и унижением. Я ужасно боюсь секса. Роуэн говорит, что готов ждать, пока я сама этого не захочу, но я не против уже попробовать, просто не знаю, как преодолеть этот последний барьер на моём пути. Я так боюсь прикосновений и близости, что это парализует. Я знаю, что ещё не готова к настоящему сексу, но хочу иметь возможность прикасаться к нему и помогать, если ты понимаешь, о чём я? — Я краснею всеми оттенками красного, и, уверена, моё лицо соответствует розам на моём обнажённом плече. Вижу, что моя подруга опечалена тем, что я рассказала, но и явно искренне удивлена моим вопросом. Её выдает дерзкая улыбка.
— О, милая, — она обнимает меня за плечи. — Во-первых, не уверена, что я лучший учитель по сексуальности, учитывая мою склонность к более экзотическим сторонам жизни, но я не могу представить жизнь без секса. Хочешь совета? Скажи Роуэну, что ты хочешь прикоснуться к нему; ни один мужчина не откажется, это я тебе обещаю. Позволь ему направлять тебя к тому, что ему нравится. — В её тоне нет осуждения, и мне хочется спросить о её комментарии насчёт экзотики, но сдерживаюсь. Лучше не знать некоторых вещей о своих друзьях.
— А если он захочет прикоснуться ко мне? Что, если я встану, как вкопанная, в тот же момент? Что, если всё сделаю неправильно, и он возненавидит это? Я умру от смущения.
Мы уже довольно далеко отошли, и Амия останавливается и садится прямо на землю, так что я просто следую её примеру и сажусь напротив неё, наши задницы на пыльной земле под лозами.
— У меня есть идея. Когда мы с Робом играем… ну, назовём это игрой. У меня есть набор стоп-слов, которые я могу использовать, чтобы замедлить процесс или полностью остановить его. Думаю, это может помочь тебе. Если чувствуешь, что ситуация выходит из-под контроля, можешь сказать одно слово, чтобы замедлиться, а если ты на грани панической атаки, другое слово, чтобы полностью остановить. Что касается того, чтобы сделать что-то неправильно, если ты трогаешь его член, ты не можешь сделать что-то неправильно. В этом нет ничего такого. Все мужчины любят, когда их трогают.
— А если он не остановится?
— Доверься ему, Лаури. Он не причинит тебе вреда. Он остановится. — Она почти огрызается. Замечаю, как она сразу же сожалеет о своей реакции. — Извини, я не лучшая подруга, когда дело доходит до сентиментальностей. Я знаю, что он не причинит тебе вреда, но тебе нужно сказать ему, что ты чувствуешь и чего хочешь, Лаури. Он не умеет читать мысли.
Я знаю, что она права.
— Спасибо, Амия. Значит, игра, да? Я бы не сказала так. — Я одариваю её глупой улыбку и поднимаю брови. Она качает головой и хихикает, прежде чем ответить.
— Лаури, я знаю, что ты не монашка, серьёзно. У нас с Робом свои вкусы, вот и всё, — она шутит, вставая и поднимая меня на ноги.
— А по ощущениям так и есть, — шепчу в ответ, хотя не думаю, что она меня услышала.
Мы возвращаемся в амбар, где хранится моя маленькая мечта, и вскоре начинаются поставки. Мы так заняты перемещением вещей и распаковкой коробок с тарелками и стеклянной посудой, что я не замечаю, как через огромные двери входят Роуэн и Робин. Это громкий визг Амии, когда Роб хватает её сзади, привлекает моё внимание. Роуэн выбирает более мягкий подход и целует меня в висок. Мужчины приступают к работе и подключают новую звуковую систему, и вскоре мы все работаем под музыку с моего iPod. Мы вчетвером смеёмся и наслаждаемся временем, дурачась, пока работаем. Роуэн загоняет меня в угол у двери кухни и украдкой дарит довольно горячий поцелуй, от которого у меня перехватывает дыхание, и я снова краснею. Амия подмигивает мне, что только усугубляет ситуацию. Мне некомфортно проявлять нежность на публике, это заставляет немного съёживаться. В этот момент Амия объявляет, что на сегодня работа закончена, и они с Робином уходят. Остальной персонал уже давным-давно ушел.
Роуэн и я провожаем наших друзей, и я возвращаюсь, чтобы запереть амбар. Когда выключаю свет, погружая огромное открытое пространство в полную темноту, Роуэн обнимает меня сзади своими сильными руками и целует чуть ниже уха. Этот легкий поцелуй вызывает во мне что-то, чего я никогда раньше не испытывала. Раньше в животе были бабочки, но сейчас они у меня в штанах, и кажется, будто горят. В полной темноте амбара я поворачиваюсь в объятиях Роуэна и понимаю, что готова попробовать поддаться этому, до невозможности сильному, физическому влечению. Но сначала нам нужно поговорить об этом. Мне нужны правила, чтобы пережить это, если у нас есть хоть какой-то шанс.
Я утыкаюсь лицом в его сильную грудь, вдыхая его запах, и начинаю говорить. Думаю, я смогу сказать это, если он не увидит, как я краснею, как девочка-подросток. Здесь, в темноте, в моей сбывшейся мечте, моё лицо надёжно скрыто.
— Роуэн, я готова позволить тебе прикоснуться ко мне. По-настоящему. — Теперь самое трудное. — Я тоже хочу прикасаться к тебе; хочу, чтобы ты показал мне, как это делается. Как доставить тебе удовольствие. Я хочу быть всем, что тебе нужно.
Он крепче прижимает меня к себе, и я слышу, как его дыхание сбивается от моих слов. Я знаю, что он хочет этого. Он ждал меня.
— Но мне нужен способ сказать, чтобы ты замедлился или остановился, если я начну паниковать, например, стоп-слово, или что-то вроде этого. — Последнюю часть я произношу, путаясь в словах, не переводя дыхания.