Раскрась мое уродство

На кровати лежит скомканный лист бумаги с запиской, написанной самым ужасным почерком, который я когда-либо имела удовольствие читать. С таким почерком он должен быть врачом, а не убийцей.

Элия,

Расскажи мне все, чтобы мог все исправить. Ты останешься взаперти, пока я не узнаю всю. Правду.

Роуэн XxX

За кого он себя принимает? Исправить это, он что, издевается? Я не он, и меня точно не исправить, не после последних восьми лет, да что там, после всей моей жизни. Он не может держать меня здесь, не так ли? Теперь я снова пылаю от гнева. Он не мог просто убить меня или отпустить, нет, теперь он хочет играть в игры разума. Я играла в игры разума восемь лет, ублюдок, и я точно выиграю.

Юридически меня нет больше в живых, и никто меня не ищет, и получается он может держать меня здесь, в конце концов. Но я ничего ему не скажу. Я не могу. Никто не сможет исправить то, что сделал со мной Рензо; никто не сможет вернуть мне мою душу. Никто, даже Роуэн, не сможет вернуть то, что он у меня отнял.

Я сминаю его дурацкую записку и бросаю ее в небольшое мусорное ведро рядом с комодом. Забираюсь на кровать и смотрю в его дурацкую камеру, я знаю, что он смотрит.

— Нет, Роуэн, нет. Тогда я останусь здесь навсегда. Потому что ты не сможешь меня вылечить, и я не дам тебе ни единого шанса. Мне здесь нравится, так что я просто посижу.

Засранец. Я лежу и думаю, как провести еще один день в своей тесной клетке. Я ненавижу телевизор, здесь даже нет книг. Я закрываю глаза и пытаюсь не чувствовать себя животным в клетке, пытаюсь погасить огонь, разгорающийся внутри меня. Я знаю, что лучше не драться. Рензо очень быстро научил меня, что драка только навредит еще больше. Поэтому я не дерусь, разве что с самой собой. Вот что я делаю — лежу здесь и позволяю своему разуму бороться с самим собой. Я не хочу ничего говорить Роуэну, это не его ноша, а моя. Я влюбилась в Ренцо, я была его местью, я была всего лишь валютой, и я заплатила за это. Я и еще шесть невиновных людей. Я отчетливо помню, каким жестоким он был, каким чистым злом были его действия. Я не могу это забыть, он присутствует там каждый раз, когда я закрываю глаза, даже сейчас, когда нахожусь далеко от него, он присутствует в моих мыслях.

Прошлое, конец 2007 года, дом Ренцо, Сэндтон, Йоханнесбург

Я лежу на кровати и плачу. Я не смею плакать, когда он дома. Последние месяцы стали для меня настоящим откровением. Грехи отца. Мой отец был плохим человеком. Я расплачиваюсь за его грехи.

Я хороший человек.

Ренцо избивал и насиловал меня девять раз с нашей брачной ночи. Через месяц он рассказал страшную правду после того, как перебрал с алкоголем и обжег сигаретой бедро. Он объяснил, что знает, кто я, кто я на самом деле. Что мой отец убил его мать и нерожденного брата. А я здесь, чтобы заплатить за это. Я была его местью. Со мной он мог поступить как хочет. Никто не будет меня искать, никто не будет любить, и уж точно никто не узнает, если я умру. За это заплачу не только я, но и мои дети.

У меня не было детей, поэтому я не понимала его угроз, но со временем поняла. Сегодня начинаю понимать. Я беременна; мой добрый муж-католик не использует контрацептивы, когда насилует меня. Я знаю, что это плохо, я просто чувствую это нутром. Каждый месяц он дает мне тест на беременность и ждет результата, он ждал этого. Злая улыбка на его лице, когда он увидел сегодня две полоски, говорит, что ни для меня, ни для моего ребенка это добром не кончится. Я помню, как отец говорил мне, что дети — это то, ради чего стоит жить. Я не могу понять, как он мог убить ребенка. Я уже люблю этого ребенка. Мне грустно, что его создал монстр, но я люблю его.

Десять недель спустя…

В последнее время Ренцо появлялся реже. Не знаю почему, но мне все равно. Он оставил меня в покое, мои синяки и ожоги успели затянуться, и мне не больно каждый раз, когда я дышу. Утренняя тошнота ужасна, но с каждой рвотой я люблю этого ребенка все больше. Этот ребенок спас меня от монстра, за которого я вышла замуж.

Ренцо заходит в нашу комнату, и я сразу же напрягаюсь, только почувствовав его присутствие.

— Сегодня к тебе и ребенку придет врач, никуда не уходи, я вернусь, как только он уйдет.

Должно быть, у него есть друг-доктор, потому что они не выезжают сюда на дом.

Ренцо и доктор уже здесь, я знаю, что Ренцо сказал ему расположиться в гостевой комнате по соседству с нашей комнатой, которую я хочу сделать детской. Надеюсь, он сделает УЗИ, и я увижу своего ребенка.

Ренцо садится на стул напротив меня на кровати, и слова, которые он бросает мне вслед, разрывают мои внутренности на части:

— Малышка, сейчас ты пойдешь в соседнюю комнату, и добрый доктор покажет тебе твоего ребенка. — Он хватает меня за горло, а затем шепчет мне на ухо все остальное. Потом я ломаюсь — это единственное слово, которое можно подобрать к слову «ломаюсь». — Потом он вырвет маленькую душу из твоего чрева. Ты поняла меня? Твои дети заплатят за грех твоего отца в десятикратном размере.

Меня рвет на него. За это я получаю удар по ребрам и шквал ругательств.

Он тащит меня за запястье в соседнюю комнату, я не сопротивляюсь, знаю, что не смогу победить, и это будет достаточно больно, чтобы не заработать еще и побои. Я вижу злого доктора, который смотрит на меня с сожалением. Ублюдок. Я забыла, что мы живем в стране убийств и дикости.

Ренцо силой поднимает меня на кровать. Он стоит рядом со мной, пока доктор включает ультразвуковой аппарат, который он здесь установил.

— Я не хочу смотреть, просто сделайте это. — Я заикаюсь.

— Ты будешь смотреть, малышка. Ты будешь смотреть на то, что я забираю у тебя; ты будешь помнить, что это я забираю. Ты моя. — Он смотрит мне прямо в глаза, выплевывая слова с ядом. Своей большой рукой он заставляет меня повернуть голову лицом к экрану рядом с нами.

Я смотрю, а затем проживаю это: мой ребенок, моего прекрасного невинного малыша вырывают из меня, без успокоительных, без анестезии, без ничего. Я остаюсь чувствовать боль, когда мой ребенок вырывается из моего тела, а вместе с ним и последний клочок моего сердца.

Доктор бормочет мне какие-то инструкции по уходу, стыдливо собирает свои вещи и выскакивает за дверь. Надеюсь, он умрет. Я становлюсь плохим человеком, я чувствую, как это впитывается в меня с каждым днем. Хотела бы я быть такой, как мой отец, тогда бы я могла просто убить их обоих прямо сейчас.

После этого Ренцо запирает меня в сейфе на восемь дней. Оставив меня жить в собственной грязи и крови, которая течет из моего мертвого ребенка. В конце концов слезы высыхают. Через восемь дней он приходит и пинает меня, пинает, пока я не могу пошевелиться. Затем относит меня в постель, купает и говорит, что теперь может снова смотреть мне в глаза. Я не могу смотреть тебе в глаза, ты, злобное чудовище, — вот все, что я могу думать. И, пожалуйста, Господи, если ты есть, дай мне умереть.