Страница 67 из 78
Глава 34 24 октября, день. Особняк Лемерсье
Утро началось не с будильника, не с тревоги, не с гула системы. Оно началось с солнечного луча — редкого, почти забытого гостя в этом промозглом октябре. Арсений открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя, как золотая полоса ползёт по стене. Она деловито оживляла старые обои и заставляла пылинки сверкать и танцевать в воздухе без лихорадочной спешки вчерашних теней. Вокруг царило только умиротворение.
Хронометр внутри отозвался лёгким, довольным теплом. Казалось, даже он, старый свидетель чужих трагедий, позволил себе расслабиться.
Снизу уже доносились звуки: звон посуды, лёгкие шаги и негромкое и очень приятное пение. Полина явно не спала и, судя по мелодии, пребывала в отличном настроении. Арсений улыбнулся, натянул свитер и спустился на кухню.
Девушка стояла у плиты в длинном домашнем платье, поверх которого был надет фартук. Очень уютный и слегка смешной, с рисунком кота, требовательно взирающего на пустую чашку. Волосы собраны в небрежный пучок, на щеке — след муки, а в глазах — предвкушение самого вкусного завтрака в мире.
— Ты чего это? — удивился Арсений, разглядывая кулинарный беспредел на столе: миски, венчики, пакеты с мукой, яйца, молоко. Битва за завтрак явно вступила в активную фазу.
— Блины, — гордо объявила Полина, виртуозно переворачивая очередной блинчик на сковороде. — Самые обычные, домашние блины. Потому что я так хочу.
— А почему вдруг? — он облокотился на косяк, наблюдая за ней.
В этом зрелище было что-то до боли домашнее, настоящее, то, чего он был лишён годами.
— Потому что сегодня последний спокойный день, — она на секунду замерла, но тут же тряхнула головой, отгоняя тень. — И я проведу его так, как хочу. С блинами, с тобой и без мыслей о системе.
Она поставила перед ним тарелку с высокой стопкой румяных, дымящихся блинов.
— Ешь. И не смей говорить, что это вредно.
— Я и не собирался, — усмехнулся Арсений, наливая в чашку дымящийся кофе. Сейчас он был похож на того самого котика с фартука, только довольного тем, что ему наполнили миску. — Я вообще сегодня буду делать только то, что ты скажешь.
— Осторожнее, — Полина прищурилась, садясь напротив. — Я могу стать невыносимой командиршей.
— Уже стала, — он отправил в рот первый блин, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Спасибо, очень вкусно.
Полина довольно улыбнулась, поправляя сползающую лямку фартука, и пододвинула к нему вазочку с тёмным, почти чёрным вареньем.
— Это смородиновое, бабушкино. Последняя банка. Береги.
Завтракали они долго, смакуя каждую мелочь: как хрустит сахар на губах, как горчит кофе, как солнечные зайчики скачут по столу. О системе не говорили. Совсем. Словно заключили молчаливый пакт — этот день принадлежит только им.
После завтрака они вышли в сад — небольшой, запущенный, но удивительно уютный. Старые яблони роняли последние листья, под ногами шуршал ковёр из золота и багрянца. Воздух был прозрачным и звонким, как хрусталь. Полина подобрала один особенно красивый кленовый лист — пятипалый, жёлто-красный, ещё влажный от утренней росы. Потом с важным видом приложила к груди Арсения, будто примеряя орден.
— Тебе идёт, — заявила она, отступая на шаг, чтобы полюбоваться. — Будешь моим осенним королём.
— А ты, значит, королева? — он поймал её за руку, не давая отойти.
— Я хозяйка этого великолепного особняка и всего, что в нём находится, — брюнетка картинно повела свободной рукой, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица. — Включая тебя.
— Включая меня, — легко согласился Арсений, притягивая её ближе. — Только прошу без цепей. Я предпочитаю добровольный плен.
— Добровольный, так добровольный.
Она взяла его за руку, и они побрели по дорожкам, разговаривая о всякой ерунде. О том, что пора бы починить калитку, что крыша на флигеле протекает, что неплохо бы завести собаку — большую, лохматую, чтобы встречала вечером, положив тяжёлую морду на колени.
— Ты серьёзно? — спросил Арсений. — Про собаку?
— А почему нет? — Полина пожала плечами, пиная носком туфельки опавший лист. — Дом большой, сад есть, мы здесь… Ну, не знаю, сколько пробудем. Но хотя бы сейчас — почему бы и нет?
— А если система?
— А если система, то собака её хотя бы облает. Не поймёт предупреждения, то за ногу незваного гостя укусит. Представляешь лицо Юсупова, если бы его цапнула лохматая дворняга? — она прыснула со смеху, представив эту картину.
Он рассмеялся следом, притянул её к себе и поцеловал в макушку, пахнущую ветром и чуть пригоревшими блинами.
— Ты невероятная.
— Знаю, — она уткнулась носом ему в плечо, пряча улыбку. — И это только начало.
День тянулся медленно, как тягучая карамель, и они смаковали каждый его миг. Гуляли по кривым арбатским переулкам. Заглядывали в маленькие кафе, где пахло корицей и счастьем. Покупали смешные открытки и старые книги в букинистических лавках. Полина нашла в одной из них потрёпанный томик стихов Ахматовой и тут же, на улице, начала читать вслух, пока Арсений делал вид, что разглядывает витрину. Только на самом деле ловил каждое слово, каждый оттенок её голоса.
К вечеру город начал затихать, устав от дневной суеты. Они сидели на скамейке в скверике у Чистых прудов, глядя, как темнеет свинцовая вода, как зажигаются фонари, выхватывая из сумрака золото листвы, как мир вокруг них становится спокойным и почти безмятежным. Где-то играла негромкая музыка, смеялись дети, а они просто сидели, переплетя пальцы, и молчали. В этом молчании не было пустоты — только полнота момента.
— Знаешь, — сказала вдруг Полина, не отрывая взгляда от воды, — я, наверное, запомню этот день навсегда. Даже если потом будет что угодно. Даже если система сотрёт меня. Этот день останется.
— Не сотрёт, — твёрдо сказал Арсений. Голос его прозвучал жёстче, чем он хотел. — Я не дам.
— Ты не сможешь быть везде, — она повернулась к нему, в её глазах плясали отражения фонарей.
— Смогу, — он провёл большим пальцем по её ладони. — У меня теперь два сердца. Одно — твоё, второе — хронометра. Так что я вездесущий.
Полина рассмеялась — коротко, звонко, но в смехе её, в самой его глубине, чувствовалась лёгкая грусть. Не страх, нет. Только предчувствие.
— Пойдём домой, — сказала она, чуть поёжившись. — Что-то слишком быстро холодает.
Они поднялись и не спеша побрели к особняку. Город провожал их шорохом шин по мокрому асфальту, далёкими голосами, обрывками разговоров, запахом кофе и сдобы из открытой кофейни. Обычный вечер. Самый обычный, спокойный вечер в Москве.
Который мог стать для них последним.
Вернулись, когда уже совсем стемнело. Полина включила свет на кухне, поставила чайник, но пить чай почему-то расхотелось. Она стояла у окна, глядя в чёрную, непроницаемую темноту сада, и молчала.
Арсений подошёл сзади, бесшумно, по-кошачьи. Обнял, положив подбородок ей на макушку, и они замерли, два силуэта в тёплом прямоугольнике света.
— Думаешь о том же, о чём и я? — спросил он тихо, почти шёпотом, боясь спугнуть хрупкую тишину.
— О том, что ночь скоро. А за ней — вечер. А за вечером… — она не договорила.
— Не договаривай. — Он поцеловал её в висок, чувствуя, как бьётся тонкая жилка. — Сегодня мы ещё здесь. Сегодня мы вместе. А завтра…
— Завтра будет завтра, — закончила она за него.