Страница 40 из 78
— Здесь они хранят то, что забирают, — выдохнул Арсений, и его шёпот был поглощён беззвучной громадой зала. — Не сами души. А… якоря. Последние материальные воспоминания о людях. Их «самое дорогое».
Полина, бледная как полотно, медленно подняла руку и указала вглубь, между двумя бесконечными стеллажами.
— Смотри.
Там, в перспективе, уходящей в никуда, на едва освещённом пятне бетонного пола стоял один-единственный стул. А на нём, склонившись над чем-то на коленях, сидела женская фигура. Она была одета в платье стиля New Look конца 1940-х. Светлое, с широкой юбкой. Её руки что-то быстро, методично шили. Только вместо иглы в пальцах вспыхивали и гасли тонкие нити холодного, фосфоресцирующего света. На коленях лежал не кусок ткани, а клубящийся, полупрозрачный клочок тумана, на поверхности которого эти светящиеся нити что-то вышивали или, наоборот, штопали прорехи.
Незнакомка подняла голову. Лица под широкими полями шляпы не было видно, только тень и бледный овал. Только они сразу же почувствовали на себе её взгляд. Безразличный и сосредоточенный одновременно. Словно она была механизмом, выполняющим свою единственную функцию.
— Смотрительница узла, — еле слышно сказала Полина. Её медиумное чутьё билось в истерике, крича об опасности. — Она не человек и никогда им не была, часть системы. Каждое мгновение прилежно плетёт забвение.
Фигура медленно, с едва уловимым механическим скрипом в движении, подняла руку. Не для угрозы. Она просто указала. Сначала на бесконечные стеллажи с залогами. Потом — прямо на них. Затем её пальцы сложились в странный, изящный жест, похожий на счёты или процесс взвешивания чего-то невесомого на невидимых весах.
Он был понятен без слов: «Здесь всегда найдётся место на полках и для ваших якорей».