Сорок третий 5

— Носилки! Быстро. У малого обезвоживание, шок, следы уколов. Девочку с порезом тоже. Остальных на осмотр.

Детей выводили и выносили чуть не бегом, но все они шли молча. Даже те, кто плакал, плакали без звука, будто боялись, что за шум их вернут обратно. Ардор стоял у стены, пока последнего ребёнка не передали наружу, и только тогда снова услышал писк.

Тонкий, еле различимый, звук раздавался из угла, где рухнула часть потолка.

Под обломком деревянного ящика и куском стены что-то шевелилось. Чёрное, грязное, маленькое. Сначала Ардор решил, что это тряпка, но тряпка пискнула ещё раз. Один из мальчиков, которого уже почти вывели, резко обернулся.

— Не убивайте его, — прошептал он. — Он хороший.

Ардор поднял руку, останавливая всех.

— Тихо. Сапёра сюда.

Сапёр протиснулся внутрь, посмотрел на завал и помрачнел.

— Плита прижала ящик. Если дёрнуть, может просесть угол. Но немного приподнять можно.

— Давай.

— Руками не выйдет, домкратов нет.

Ардор присел рядом. Писк повторился, уже слабее. Он осторожно просунул пальцы под край плиты и сразу понял, что вес там такой, что обычный человек просто оставил бы всё как есть. Котёнок, щенок, кто угодно — не стоило рисковать людьми из-за маленького зверя в обваливающейся камере. Но после всего, что он сегодня увидел, оставить живое существо под камнем было невозможно. Просто невозможно.

— Рош, свет.

— Командир, потолок…

— Я вижу.

— Это кот.

— Котёнок.

— Разница важна?

— Очень.

Рош посмотрел на него, потом молча поднял фонарь.

Ардор положил ладонь на плиту и начал наращивать давление. Не ударить а сдвинуть сначала на ширину ладони. На вдох. Сила вошла в камень тяжело, словно он пытался уговорить гору стать добрее. Плита дрогнула, где-то наверху посыпалась крошка.

— Медленно, — сказал сапёр.

— Сам знаю.

— Не сомневаюсь, господин майор, просто очень хочу умереть не сегодня.

Плита поднялась на палец, потом на два, на три. Сапёр быстро подсунул под край металлический клин.

— Держит. Второй.

Клин вошёл с другой стороны. Ардор опустил плечо, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Поток эфира хотел сорваться, а камень тупой, тяжёлый и упрямый. Не механизм, не дверь и не человек. Просто масса, которой было всё равно, кто под ней пищит.

— Ещё чуть-чуть, — сказал Рош.

Ардор стиснул зубы. Плита поднялась ещё на несколько пальцев, и Рош просунул руку под ящик, осторожно откинул доску и мгновенным движением что-то ухватил и вытащил наружу.

— Есть.

В его руках оказался крошечный чёрный комок, серый от пыли и сажи. Котёнок был совсем маленький. Шерсть на боку подпалена, одно ухо рассечено, лапы дрожат. Но живой. Глаза невозможно огромные, фиолетовые с искрами в глубине. Он попытался зашипеть, но вышел только тонкий сип.

Ардор отпустил плиту, когда Рош уже убрал руку. Камень тяжело сел на клинья и замер.

— Покажи.

Рош осторожно передал котёнка. Тот мгновенно вцепился крошечными когтями в перчатку Ардора, будто собирался лично взять его в плен. Потом вдруг изогнулся словно нюхал воздух вокруг разгрузки, перестал шипеть, свернулся калачиком, уткнулся мордой в сгиб его пальцев и затих.

Из-за спины тихо сказал тот самый мальчик:

— Они его тоже кололи, а он выжил. Он ночью к нам приходил, грелся. Только он боялся, когда шаги. Не убивайте его пожалуйста.

Ардор очень осторожно провёл большим пальцем по грязной голове котёнка.

— Больше никаких иголок.

Котёнок моргнул обернулся, глядя в глаза Ардора и совершенно неожиданно тихо замурчал. Так слабо, что это скорее чувствовалось пальцами, чем слышалось.

Рош смотрел на них обоих.

— Командир, у нас тут штурм, лаборатория, заложники, контрразведка и ещё половина западного блока не дочищена.

— Я помню.

— А ты стоишь с котом.

— Котёнком.

— Да, это полностью меняет оперативную картину.

Ардор осторожно сунул котёнка за пазуху, под бронеразгрузку. Тот сразу забрался глубже, устроился у тёплого места и замер, только когтями цепляясь за ткань.

— Теперь меняет. В сторону дома.

Рош устало покачал головой.

— Лиара тебя убьёт.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я скажу, что он из-под завала, с фиолетовыми глазами, после опытов, и ему нужен дом.

— Ты стал опасно хорош в семейной тактике.

— Учусь у лучших.

Они вышли из камеры уже без шуток. Снаружи детей принимали медики. Мальчик, спасённый из-под мёртвой женщины, дышал тяжело, но дышал. Девочка Тина сидела на носилках и держала ладонь на шее, всё ещё не веря, что ножа больше нет. Тот мальчик, что просил не убивать котёнка, смотрел на Ардора широко раскрытыми глазами.

— Как он? — спросил мальчик и Ардор отстегнул верхнее крепление и отогнул край разгрузки. чёрная мордочка сразу выглянула наружу.

— Жив.

Мальчик впервые улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

— Он хороший.

— Значит, поедет со мной.

— Домой?

Ардор помолчал, потом кивнул.

— Домой.

— Скажите ему, что теперь можно не прятаться.

Ардор опустил взгляд на маленький белый комок у себя за пазухой.

— Скажу.

В коридоре снова ударили выстрелы. Где-то дальше по западному блоку ещё держались люди, которым очень не хотелось попасть в руки контрразведки живыми. Ардор выпрямился, поправил котёнка за пазухой и поднялся, застёгивая угол брони.

— Детей наверх. Женщину вынести осторожно. Халатника отдельно, живым. Охранников проверить: кто дышит — в браслеты.

— А ты? — спросил Рош.

— А я пойду объясню остальным, что игры закончились.

Последний очаг сопротивления в западном блоке жил ещё семь минут. Потом умер не красиво и не героически. Просто люди, привыкшие держать рабов, резать детей и прятаться за каменными стенами, внезапно встретились с теми, кто пришёл не договариваться, а заканчивать разговор.

Но штурм продолжался ещё два часа. Западный выход Восьмая перекрыла намертво. Две грузовые машины попытались прорваться через водосброс, но их подбили с воздуха аккуратно, не обрушивая склон. На южной тропе штурмовики посадили группу беглецов прямо в каменную россыпь, и те, увидев заход штурмового звена, решили, что плен внезапно стал очень привлекательной идеей.

Внутри «Чёрные барсы» брали комнату за комнатой. Лаборатории, склады, клетки, архив, подземную операционную, животный блок, комнату, где на стене висели детские рисунки, а под ними стояли шкафы с ампулами и номерами. Даже самые грубые егеря к концу штурма говорили тише. Не от страха. От того, что громкий голос в таком месте казался неприличным.

Когда последний выстрел стих, Ардор снова вышел на площадь.

Тихий Камень дымился. Над посёлком кружили машины Восьмой бригады, на площади медики сортировали спасённых, контрразведчики грузили документы в опечатанные контейнеры, маготехники под охраной стояли у входа в нижний блок, ожидая специалистов с высшим допуском. Пленные в белых халатах сидели на земле, связанные, бледные, внезапно потерявшие всю свою научную важность.

Люди, которых только что вытащили из «нижнего города», смотрели на свет так, будто не сразу понимали, что небо ещё существует.