Страница 6 из 82
Широкая деревянная лестница, ведущая на второй этаж, пряталась в глубине зала. Наверняка когда-то всё это выглядело весьма достойно. Но тысячи ног — крестьян, торговцев и просто случайных путников, оставили на дереве неизгладимый след, а бесчисленные руки отполировали перила до зеркального блеска.
Я с огромным трудом одолел подъём, настороженно проверяя каждую ступеньку. Силы иссякли быстро, дыхание окончательно сбилось уже на третьем шаге. Характеристика «Выносливость 5 (Дохляк)» — это вам, знаете ли, не пустые слова.
Наверху меня поджидал узкий коридор в форме буквы «Т» и несколько дверей: две по краям от лестницы и ещё три чуть дальше. Первые скрывались в густом полумраке, поэтому я сразу направился к дальним. Они выглядели как типичные гостевые комнаты, а значит, простыня или плед там просто обязаны найтись.
Я дёрнул первую попавшуюся ручку, замок натужно скрипнул, но не поддался. Зато следующая дверь оказалась не заперта, я с силой толкнул её, и она нехотя, со скрипом отворилась.
Вопреки всем ожиданиям, это оказалась самая обыкновенная спальня, до боли напоминающая гостиничный номер эконом-класса. С другой стороны, откуда бы в этой глуши взяться президентскому люксу?
Небольшая квадратная комнатушка с единственным окном, выходящим на тёмный лес. Суровый минимум, которого достаточно усталому путнику, чтобы кое-как скоротать ночь. Жёсткая кровать с тюфяком, грубым одеялом и перекинутым через спинку шерстяным пледом. Покосившийся стол с глиняной кружкой, жалким огарком свечи и кем-то в спешке забытым деревянным гребнем. В углу громоздился сундук, за которым валялся опрокинутый табурет. Поддавшись любопытству, я подошёл к сундуку и откинул крышку, обнаружив внутри унылое ничего.
Всё убранство комнаты покрывал слой серой пыли толщиной в палец. Что ж, оставим детальное изучение этих хором до лучших времён.
Особо не раздумывая, я стянул с кровати плед. Плотная ткань с выцветшими полосами подходила для моей мрачной затеи как нельзя лучше. Выбравшись из гостевой комнаты, я спустился и — машинально, будто проделывал это сотни раз, свернул налево, под лестницу. Память тела не подвела, взгляд тут же наткнулся на пару чуть поношенных, но ещё вполне крепких кожаных башмаков. Вот повезло, так повезло! А то бегать босиком по мокрой траве — удовольствие сильно ниже среднего. Находка оказалась мне по размеру, значит, скорее всего, это обувь Марка.
Убедившись, что башмаки не слетают с ног при каждом шаге, я поудобнее перехватил тяжёлый плед и вышел во двор.
Стараясь не думать о происходящем и не смотреть в застывшее лицо мертвеца, я расстелил ткань на земле и попытался перекатить на неё старика. Задача оказалась поистине адски сложной. Тело, хоть и успело местами одеревенеть, не желало менять положение.
— Весит, зараза, как чугунный котёл, — прошипел я, приподнимая мертвеца за плечи.
От напряжения у меня предательски задрожали руки, заныла поясница. Мышцы свело болезненной судорогой. Так недолго и рухнуть рядом с ним. Но отступать я не собирался.
В тишине раздался отчётливый металлический лязг. От неожиданности я едва не уронил тело. Приглядевшись, понял в чём дело. С пояса покойного сорвалась связка тяжёлых ключей на массивном железном кольце. Раньше я её попросту не заметил под складками фартука.
Нагнулся и подобрал их. Один из ключей сразу привлёк моё внимание. Крупный, с замысловатой бородкой.
— От амбара? — спросил я у кота. — Или подвала?
Тот мне, разумеется, ничего не ответил. Поэтому я просто сунул связку в карман, рассудив, что с этим разберусь позже.
С горем пополам мне удалось закатать тело в плед, соорудив некое подобие гигантского рулета. Вышло не слишком эстетично, но сейчас меня волновало лишь одно: чтобы эта конструкция не развалилась по дороге.
— Ну, с богом, — сказал я и потащил свою страшную ношу к дубу.
Путь до древесного исполина занял у меня минут двадцать, если не больше. Я останавливался через каждые пять шагов, хрипло дыша и утирая заливающий глаза пот. Бекон бежал рядом, мешаясь под ногами и то и дело жалобно мявкая, будто оплакивая мёртвого хозяина.
— Я тебя, рыжий, на колбасу пущу, если не помолчишь, — пообещал я.
Одолев этот путь, рухнул на влажную траву, чтобы хоть немного восстановить дыхание, и лишь затем взялся за лопату, осторожно пробуя почву лезвием. В глубине души я всё ещё лелеял надежду устроить могилу под кроной исполина, но при виде этих чудовищных корней стало ясно: здесь нужен экскаватор в паре с бульдозером, а не ржавая лопата.
— Нет, так не пойдёт, — проворчал я, отходя ближе к рябине.
Здесь земля подалась удивительно легко — хвала перегною и опавшим листьям. Но даже при таком раскладе мне предстояло перелопатить никак не меньше тонны грунта. Что ж, как говорится, глаза боятся, а руки делают.
И я принялся за работу. Копал медленно, размеренно и методично, в точности так, как когда-то учил меня дед: вонзаешь лопату, нажимаешь ногой, выбрасываешь землю. Вонзаешь, нажимаешь, выбрасываешь.
Спустя полчаса моя спина наотрез отказалась разгибаться. Ещё через десять минут руки затряслись в унисон с бешено колотящимся сердцем. Пришлось сделать паузу, чтобы хоть немного размять одеревеневшие мышцы.
— Я… бывший шеф-повар… — выдохнул я, стоя в яме по колено. — Я создавал… гастрономические шедевры… а теперь… могильщик…
Кот тем временем вскарабкался на нижнюю ветку дуба и теперь взирал на меня сверху вниз. В его глазах ясно читалось: «А кто, скажи на милость, просил тебя дохнуть под колёсами машины?»
— Заткнись, — сказал я и продолжил копать.
К тому моменту, когда закончил, сил не осталось. Измученный организм подростка попросту отказывался функционировать.
— Прости, дед, — прошептал я. — Но это всё, на что я сейчас способен.
С трудом выкарабкался из ямы, перемазанный грязью, насквозь пропотевший и дрожащий как осиновый лист. Осторожно спустил тело вниз, и оно с глухим, тяжёлым стуком коснулось дна. Я бросил последний взгляд на лицо старика, с которого случайно соскользнул край пледа. Бледные предрассветные лучи двух лун осветили мёртвое лицо. Вроде бы обычный старик с седой бородой, морщинами и едва заметным шрамом над бровью. И если не смотреть на жуткую рану на голове, то было в этом лице нечто до боли знакомое.
Едва я подумал об этом, мир с треском перевернулся с ног на голову.
Чужие воспоминания хлынули в мозг, словно вода из прорванной плотины. Я проживал чужую память изнутри.
Вот он я в зеркале — вернее, не я, а тот парнишка, чьё тело мне досталось. Марк Винтер. Совсем ещё ребёнок с большими глазами, а рядом стоит совсем живой старик с лукавой хитринкой во взгляде.
«Дед, а почему трактир называется „Сытый Вепрь“?»
Старик заливисто смеётся. «А потому, внук, что вепрь — сильный и упрямый зверь. Сытый вепрь ведь никого не боится. Вот и наш трактир такой же — сытый и упрямый. Накормим, напоим, никого не обидим, но и себя в обиду не дадим».
Видение стремительно сменилось другими кадрами.
В дверях трактира трое наёмников. Все, как один, в кожаных доспехах, с короткими клинками в руках и наглыми ухмылками на роже. Впереди вышагивает лысый ублюдок с татуировкой в виде змеи на шее.
«Всё, старик, сроки вышли. Решил уже, так трактир отдашь или ещё нам приплатишь?»