Страница 31 из 82
В углу конюшни я нашёл старую скребницу и щётку с вытертой щетиной. Вот только как ими пользоваться? Я ж никогда в жизни лошадей не чистил! Но стоило взять инструмент в руки, как откуда-то из глубин подсознания всплыло нужное знание. Память тела Марка — она, оказывается, не только на башмаки распространялась.
Лошадь замерла, когда скребница впервые прошлась по её боку. Сначала настороженно — уши прижаты, глаз косит, а потом довольно фыркнула и расслабилась. Я водил щёткой по шерсти, вычёсывая грязь и мелкие колтуны, а заодно массируя кожу круговыми движениями. Движения, сначала неловкие, постепенно становились увереннее. Может, Марк именно этим и занимался у деда? Ухаживал за лошадью? Но тогда бы она не была настолько запущена.
Тефтелька иногда фыркала и переступала с ноги на ногу, но даже не пыталась меня укусить. Я мысленно порадовался, что у неё характер получше, нежели у Бекона.
— Хорошая девочка, — бормотал я, работая щёткой. — Терпи. Скоро будешь как новенькая.
Бекон сидел в дверях конюшни и наблюдал. Сначала с интересом, потом — с лёгкой, едва заметной ревностью. Когда я погладил Тефтельку по морде и сказал «красавица», кот спрыгнул с порога, подошёл и демонстративно потёрся о мою ногу, требуя немедленного внимания.
— Ты чего это? — усмехнулся я, погладил и кота. — Ты у меня тоже красавец. Самый лучший су-шеф на всём белом свете.
Бекон довольно заурчал, но всё равно продолжал коситься на лошадь с плохо скрываемым подозрением.
Я закончил чистку, зачем-то проверил копыта — всё равно ж ничего в этом не смыслю. Но заметных трещин не обнаружил, а вот подковы порядком стёрлись. Скоро придётся их менять. Когда я закончил, Тефтелька выгнула шею и качнула головой — вылитый жест благодарности.
— Отдыхай, — сказал я. — Вечером ещё загляну.
Вышел из конюшни, закрыл ворота. Кот выскочил следом, отряхивая лапы от соломы.
— Теперь — коптильня, — вспомнил я. — Мясо уже точно должно быть готово. А то заболтались мы тут.
Мы вернулись на задний двор. Я открыл бочку, достал куски — они уже остыли, покрылись тонкой, блестящей корочкой. Запах стоял такой, что у меня снова заурчало в животе — и это при том, что я только-только позавтракал.
— Идеально, — констатировал я. — Холодное копчение завершено. Теперь мясо нужно правильно хранить, а не как дед капусту.
Я на мгновение замер, ожидая сообщения от Системы, но ничего не произошло. Видимо, копчение само по себе — ещё не блюдо, а заготовка. Вздохнув, я отнёс куски в кладовую, где уже подготовил чистые холщовые мешки. Уложил всё по разным мешкам, чтобы ароматы не смешивались, и завязал тесёмками. Потом подвесил мешки на крюки под потолком, которые специально вбил в балки.
— В копчёном мясе мало влаги, — объяснял я коту, который оккупировал стол и следил за процессом с видом главного инспектора. — Бактерии в нём почти не размножаются. Но если хранить в тепле или сырости — появится плесень. Поэтому пусть пока здесь повисит. Ты только смотри, Бекон, я куски пересчитал.
Бекон возмущённо на меня посмотрел, мол, когда это он воровал⁈
— Теперь пора ехать в Бешаль, — сказал я, вытирая руки и оглядывая развешанные мешки. — Купим там продукты, а заодно и разузнаю, что к чему и кто кому здесь должен.
Кот спрыгнул со стола и первым направился к выходу, впрочем, как всегда.