Взаперти

ГЛАВА 37

Понедельник, 4 января 2021 года

КАРЛ

Прошли сутки с момента нападения Мальте. И хотя Карл пообещал себе сразу после ареста, что никогда в жизни не сдастся, паранойя всё-таки потихоньку подбиралась к нему.

Связь с Моной была, мягко говоря, далеко не идеальной. И несмотря на то, что его адвокат, Молис Шёгрен, пообещала приехать позже в этот же день, он чувствовал себя одновременно и брошенным, и потерянным. Буквально каждую секунду бодрствования ему что-то напоминало о его безнадёжном положении. Звуки в тюрьме было слишком трудно игнорировать, да он и не хотел их слышать. Не хотел слушать грохот кухонной утвари, громыхание тележек, катящихся вниз к мастерской, не хотел слышать крики или громкие разговоры, когда остальные шли в душ. Просыпаясь после короткого сна, он ловил себя на том, что изо всех сил прижимает ладони к ушам.

«А ну прекрати это, Карл, — прикрикнул он на себя. — Ещё слишком рано. Ты пробыл здесь совсем недолго, и, возможно, тебе придётся умножить это время на десять, прежде чем дело дойдёт до суда. Не говоря уже о том, если тебя признают виновным».

Убийца, мошенник, наркоторговец, злоупотребляющий служебным положением должностное лицо и лжец — это была лишь малая часть тех ярлыков, которыми его могли забросать. И почему? Потому что он сидел здесь, взаперти, и не мог защитить себя с помощью нормального расследования и опровергающих улик. Это было похоже на то, как сидишь со связанными за спиной руками, пока палач заносит меч над твоей шеей — и это несмотря на те влиятельные силы вне тюремных стен, которые были на его стороне.

Вопрос заключался в том, хватит ли у этих людей сил бороться с теми, кто желал ему исключительно зла? Тюремная надзирательница Клара Квист объяснила, что там, на свободе, волны симпатии и антипатии к нему раскачивались как маятник, причём с каждым разом всё сильнее. Теперь вот бульварная газета «Gossip» резко сменила курс и внезапно пошла на него в атаку. Старые, зернистые чёрно-белые фотографии мрачного Карла Мёрка при исполнении обязанностей изо дня в день сменяли те, на которых ещё вчера он улыбался на цветных снимках, выглядевших значительно более выигрышно.

— Трудно понять, что там задумала пресса, — сказала надзирательница, — но они ведь делают это просто ради того, чтобы продавать тиражи. Мы, обычные люди, не принимаем это всерьёз, так что успокойтесь.

Карл не был в этом так уверен.

Свободно разгуливая по тюремному двору или находясь в камерах, сокамерники всё ещё кричали ему из своих окон, что он «грёбаный легавый». И хотя охранники постоянно пытались утихомирить буянов, всё начиналось сначала, стоило им только отвернуться или уйти на кофейный перерыв.

Именно так и подпитывается паранойя. Не мрачными, туманными ночами из старых детективных романов и не хрустом шагов за спиной, а тем, что при полном дневном свете реальности ты никогда не можешь проигнорировать очевидное: когда у тебя нет темноты, чтобы спрятаться, ты становишься слишком чёткой мишенью.

Всё утро он размышлял, не предложить ли свою помощь в мастерской, где за сущие копейки собирали мелкие пластиковые детальки для помп местной мыловаренной фабрики, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей. Но он не решался подставляться. Если уж и работать, то придётся сидеть и ковыряться с этой сборкой прямо в камере. Это тоже было частью удушающей хватки паранойи: ведь у тюремного персонала не было возможности неотлучно находиться рядом с ним каждый раз, когда он выходил из камеры, это он прекрасно знал. И хотя заключённые, соглашавшиеся на тюремную работу, как правило, были одними из самых адекватных, всё равно оставалось неизвестным, что его враги держат в рукаве. Если угроза исходила не от «горы» Кассиуса и не от Мальте, то следующее нападение должно было последовать оттуда, откуда он меньше всего ожидал. Но как он мог это предугадать, если даже не знал остальных обитателей следственного изолятора?

«Может, будет разумно обсудить это с Полем Маноном во время следующей прогулки во дворе?» — подумал он. На первый взгляд казалось, что у этого человека есть какое-то шестое чувство и понимание многих вещей, происходящих за тюремными стенами, так что, возможно, он помог бы Карлу вовремя заметить сигналы опасности. Карл сомневался; возможно, он был просто слеп.

Судя по всему, было решено, что позже во второй половине дня его и Мальте снова сведут вместе в камере ещё на один час. Клара Квист объяснила ему, что Мальте подлатали в больнице: наложили пару швов на лбу и на переносице, а остальные раны смазали жёлтым йодом. Это, в сочетании с сине-чёрными синяками вокруг глаз, придавало ему довольно драматичный, карнавальный вид.

— Вы повздорили, — сказала она, — и Мальте признался мне, что сам всё начал. Но он также рассказал, насколько сильно свирепствовал и что ты, несмотря на это, помог ему после всего, не став осуждать.

Клара Квист подошла ближе к Карлу.

— Вместо этого ты проявил к нему заботу, и это его потрясло. — Она положила руку ему на плечо. — Это был достойный поступок, Карл. Я чувствую по нему, что твоя вера в него глубоко запала ему в душу. Так что с моей стороны никаких дальнейших рапортов по этому инциденту не будет, это я тебе обещаю.

Карл поблагодарил её, но позже его снова одолели сомнения. Действительно ли Мальте был единственным, кому он мог доверять, и мог ли он доверять ему вообще? Откуда могло прийти следующее нападение? — спрашивал он себя, мысленно перебирая распорядок дня.

Подъём в 7:30 обеспечивали надзиратели, и в это время близкого контакта почти не случалось. Затем следовал неизбежный поход в туалет после завтрака, где висели письменные наставления обо всём на свете. После нескольких визитов туда Карл уже знал самые важные наизусть: «Пожалуйста, закрывайте дверь после того, как сходите по-большому» (Please close the door after pooh). Или о том, что бросать использованную туалетную бумагу можно только в унитаз, а не на пол или в ведро. По крайней мере, это точно напоминало, что ты находишься не у себя дома. Позже была прогулка во дворе. И пока их сопровождали из камеры во двор, пока его единственными спутниками на этом убогом пятачке оставались жалкий педофил, Мальте и серый Поль Манон, пока стены были прочными, а сам он постоянно оглядывался через плечо — до тех пор прогулка во дворе его не слишком беспокоила.

Зато беспокоила еда, которую привозили из тюрьмы Юдеруп. За время работы следователем он сталкивался с бесчисленными способами отравления пищи смертельными дозами без изменения её вкуса. Ботулотоксин, который используется в ботоксе, можно было легко сконцентрировать в фатальных количествах, и он к тому же не оставлял никакого специфического привкуса. Примеры такой спровоцированной смерти от колбасного яда он видел неоднократно, и это было жуткое зрелище[97]. Вообще существовало множество ядов, способных вызвать удушье самым мучительным образом. А ведь были ещё бладан[98] и другие химикаты, вызывающие остановку сердца, которые при определённом упорстве можно было найти в заброшенных углах старых гаражей и пристроек.

Но кто на самом деле готовил еду в тюрьме Юдеруп и можно ли было направить её порцию конкретно против него? Карл этого не знал. Но если бы во всей этой цепочке поставок еды оказался хотя бы один человек, которому позарез нужны были полмиллиона, путь к концу Карла был бы открыт. И то же самое, вероятно, произошло бы, если бы он заказал еду из уличного гриль-бара в городе.

Карл сидел, уставившись в пол между широко расставленными ногами. Какие ещё существовали факторы риска? Физическое нападение в коридоре, когда его вели в туалет или в комнату для свиданий, не говоря уже о всевозможных допросах или инструктажах в кабинете видеосвязи[99]. А что насчёт выстрела вдоль коридора? Или выстрела через окно в туалете прямо перед тем, как он присядет? Было ли это вообще возможно? Ведь сразу за окном находился внутренний двор?