Взаперти

ГЛАВА 8

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

КАРЛ

«Ты просто животное в клетке, Карл, — подумал он. — Жалкое, побитое молью существо, к которому никто не хочет прикасаться. Изгой среди живых, ни больше ни меньше».

— Стоять смирно, — скомандовали ему и застегнули наручники, прежде чем повести в комнату для свиданий. И сделано это было не из соображений безопасности, а из брезгливости. Заступившие на смену сотрудники тюрьмы уже вынесли ему приговор — это было отчетливо написано на их лицах.

Когда они вошли в помещение, один из конвоиров снял с него наручники и встал у стены, презрительно разглядывая Карла, пока внутрь не завели Мону.

— Я могу побыть здесь только до тех пор, пока DUP снова не придет допрашивать тебя. Но это даже к лучшему Матильда, потому, что все равно сегодня не сможет забрать Лусию, — сказала Мона. — И еще, Карл, я потребовала, чтобы тебя немедленно перевели в одиночную камеру, но они говорят, что это произойдет только завтра. Якобы сейчас нет свободных мест.

— Ты уже слышала, что произошло этой ночью, да?

Она кивнула и бросила ледяной взгляд на тюремного надзирателя.

— И это ведь больше не повторится, верно?

Безвинная статуя у стены даже не шелохнулась.

— Я прекрасно понимаю, что все здесь ненавидят таких, как я. Но почему они так хотят моей смерти? Это очень похоже на заказную работу, Мона, передай это начальнику убойного отдела.

Мона откинулась на спинку стула. Теперь Карл отчетливо видел, как сильно она потрясена.

Он потянулся и взял её за руку.

— Они были очень близки к тому, чтобы зарезать меня, но нет, второго шанса у них не будет, Мона.

— Никаких прикосновений, — холодно оборвал надзиратель.

Мона прищурилась, но руку так и не выпустила.

— Что они о тебе думают, Карл?

— Думаю, они считают, что я знаю слишком много. Возможно, так оно и есть, вот только я никак не могу вытащить это из памяти! Ведь прошло столько времени. Но как, черт возьми, мне убедить тех, кто хочет меня убить? Я ведь даже не знаю, кто они. А если бы и знал, они вряд ли пошли бы на переговоры, Мона.

— Я накоротке поговорила с твоим здешним социальным работником. У неё сейчас много дел, но она обещала навестить тебя в течение недели. Еще она сообщила, что тебя временно отстранили от должности — впрочем, это вряд ли кого-то удивит, — и на этот период, до вынесения приговора, тебе будут выплачивать две трети оклада.

Карл вздохнул. Что ж, хоть какая-то хорошая новость.

— Узнай, как и сколько тебе разрешено переводить мне сюда, Мона. В таком месте всегда полезно иметь хоть что-то в кармане.

Она кивнула. Это она знала лучше кого бы то ни стало.

У двери загремело, и в комнату вошел высокий стройный мужчина. Карл его не знал — знаком ему был только тот, кто шел следом. Это был сотрудник Независимого ведомства по жалобам на полицию (DUP), который совсем недолго допрашивал его вчера.

Шедший впереди мужчина протянул ему руку.

— Я начальник следственного отдела DUP, Ноа Роммель. И нет, я не родственник немецкого генерал-фельдмаршала, если вы вдруг задались этим вопросом, — он улыбнулся. — Именно я руковожу расследованием вашего дела совместно со старшим следователем Лаустом Смедегором, с которым вы познакомились вчера при аресте. Нам разрешили воспользоваться комнатой для семейных свиданий, поскольку ваша супруга уже была здесь, да и места тут побольше, чем в кабинете для адвокатов.

Карл кивнул обоим.

— Прошу прощения, что добрался только сейчас. Я прохожу кое-какое обследование в больнице, а эти дела, к сожалению, тоже нельзя запускать.

— Разумеется, — Карл понимающе кивнул. — «Когда болезнь приходит в дом, святыне наступает крах», как сказал один старый еврей в шаббат, — произнес он. Судя по всему, смысл этого сравнения поняли только Мона и Роммель.

— Нам, пожалуй, придется попросить вас закончить разговор с мужем, Мона Мёрк.

— Вы должны лучше его охранять, — отрезала она с присущим ей авторитетом. — И Карл, — она поднялась со своего места и шагнула к нему, — знай: даже несмотря на то, что Маркус Якобсен вставляет палки в колеса, твои друзья из Отдела «Q» работают на полную мощность. — Она повернулась к Ноа Роммелю и Лаусту Смедегору. — Так что, пожалуйста, просто оставьте коллег Карла в покое и дайте им сделать то, чем они могут помочь, хорошо?

Начальник следственного отдела DUP лишь слегка качнул головой, и Карл прекрасно понял этот жест. Это расследование принадлежало исключительно DUP, и никто не должен был путаться у них под ногами.

Она наклонилась к Карлу и поцеловала его.

— Ты скоро выйдешь отсюда, дорогой, — сказала она, полностью проигнорировав протестующие возгласы надзирателя.

Минуту спустя он остался один на один с двумя следователями.

— Мы имеем дело с историей, которая тянется уже много лет, Карл Мёрк, так что это потребует гораздо больше ресурсов, чем наши обычные расследования. Поэтому, к сожалению, я не могу сказать вам ничего другого: всё это займет время. Вам стоит рассчитывать на то, что содержание под стражей может растянуться на месяцы. Но вы, полагаю, и сами это понимаете.

— Что ж, понятно. В таком случае я должен предположить, что расследование голландцев и отдела по борьбе с наркотиками предоставило неопровержимые улики? Иначе вы должны были бы выпустить меня прямо сейчас.

— Пожалуй, мне стоит напомнить вам, что DUP не имеет доступа к общим базам данных полиции. Мы независимы, ведем собственное расследование и по его окончании направляем отчет генеральному прокурору. Вы сами слышали суть обвинения, так что теперь наша задача — убедиться, что под ним есть реальные основания.

— Или доказать обратное, я надеюсь, потому что я невиновен. Я не имею к этому делу никакого отношения. Кроме того, что работал вместе с Анкером Хёйером, и он попросил меня подержать у себя чемодан. Чемодан, в котором, как я думал, находились его личные вещи. Одежда и всё такое.

Напарник Ноа Роммеля сухо кивнул:

— Ну да, все невиновны, пока не доказано обратное, — проговорил он безучастно.

Он не видел их, но кожей чувствовал, будто сотни колючих глаз смотрят на него сверху из окон, пока после допроса его вели на прогулку.

— Нет, тебе не туда, — осадил его надзиратель, когда они приблизились к огороженной площадке со спортивными тренажерами. — Ты пойдешь на изолированную прогулку в «пирог». Я приду за тобой через двадцать минут, — добавил он и запер Карла в одном из двенадцати прилегающих друг к другу треугольных загонов.

Карл зажмурился и скрестил руки на груди, наблюдая, как его ледяное дыхание толчками вырывается изо рта, обдавая ноздри паром. Могли бы, по крайней мере, позаботиться о том, чтобы выдать ему куртку — на улице было от силы градусов пять тепла, и уныло моросил дождь. Хотя, возможно, в этом и заключался план: дать ему замерзнуть насмерть.

Карл начал прыгать на месте, мысленно анализируя все, что только что произошло.

Учитывая всю серьезность дела, Ноа Роммель вел себя во время допроса поразительно мягко и вежливо. Будь Карл на его месте, он бы сразу вцепился в глотку, но Карл никогда не работал в DUP. До него постепенно доходило, что эти новые люди наняты исключительно для того, чтобы шаг за шагом выслушать и понять позиции всех сторон в этом деле, прежде чем делать выводы. На данный момент Карл был всего лишь одной из фигур в этой партии — виновен он или нет, сейчас он оставался для них просто своего рода свидетелем, как и все остальные.