Взаперти

ГЛАВА 5

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

КАРЛ

Надзиратель Франк зашел в камеру, принес Карлу пару размокших сэндвичей и с сожалением сообщил: сверху пришло указание, что эту ночь ему придется провести здесь же, в камере 437. Вопрос о переводе в одиночку решится не раньше завтрашнего дня.

Карл заставил себя сдержать ругательства, но внутри у него все кипело. Это было откровенное, чистое издевательство.

Он обвел взглядом засаленную стену, посмотрел на приоткрытую ставню и решетку, за которой начиналась свобода и откуда доносились долетавшие до стен голоса и крики.

— Тварь! — выкрикнули пару раз в темноте, и не было никаких сомнений, что это предназначалось ему.

Франк кивнул, тоже прекрасно понимая всю серьезность ситуации.

— Даже не знаю… Возможно, тебя переведут в другую тюрьму. По крайней мере, мне кажется, твой адвокат сейчас этим занимается, — сказал он и добавил, что адвокат и жена приедут завтра в первой половине дня. Правда, приедут ли они вместе, он не знает.

Когда надзиратель ушел, Карл лежал и тупо смотрел на грязные стены, где примитивные мысли прежних постояльцев были коряво выведены детскими печатными буквами. Сплошной, адски унылый манифест оборотной стороны общества и его бессилия. Ну почему это просто не закрасить?

Он попытался собраться с мыслями. Нужно раздобыть хоть какую-то бумагу, чтобы к допросу со стороны DUP набросать тезисы — что именно он ответит на выдвинутые против него обвинения. И еще Мона должна связаться с Розой и объяснить, чего он сейчас ждет от нее и от остальных ребят.

Карл ломал голову, и делать ему больше было абсолютно нечего: крошечный телевизор на столе не работал, а уснуть не получалось.

Он тщетно пытался восстановить в памяти целостную картину всего, что произошло с того самого дня в 2007 году, когда погиб Анкер. И сейчас он отчетливо понял: травма, которая тогда укоренилась в нем и полностью его изменила, возвела внутри глухие, непреодолимые перегородки. Они намертво отсекали здравые рассуждения и воспоминания. Иногда казалось, будто он смотрит на прошлое сквозь густую паутину, за которой пляшут размытые сцены и силуэты. А сегодня вечером и вовсе почудилось, будто Анкер стоит перед ним в тумане и что-то говорит, но слова выходили смазанными и лишенными всякого смысла.

Нахмурившись, Карл уставился в пол и попытался сосредоточиться. Если бы он мог вернуться назад и зафиксировать хотя бы крупицу тех событий… Но ничего не выходило. Сейчас он, по правде говоря, не помнил почти ничего, кроме того, как они с Анкером и Харди поехали на Амагер, и еще чуть четче — секунды, предшествовавшие выстрелам. Все, что было после, в его памяти со временем смешалось с рассказами других людей.

У Карла закололо в пальцах — верный знак, что с мыслями сейчас нужно поосторожнее. И немудрено: все происходящее казалось сюрреализмом и кружило голову. Через год или два после той перестрелки у него уже пару раз бывали приступы накатывающего удушья, которые едва не привели его к полному срыву, и повторения этого — особенно сейчас — ему совсем не хотелось.

Поэтому Карл постарался вызвать в памяти ощущение мягкой щеки Лусии, прижатой к его лицу, ее теплое дыхание и тоненький голосок. На мгновение это помогло, но затем туманный пазл воспоминаний обрушился на него с новой силой.

В тот день на Амагере много лет назад шел дождь. Харди, Карл и Анкер добрались до полуразрушенного барака, где сосед обнаружил старика Георга Мадсена с гвоздем в черепе. Когда они, облаченные в белые защитные комбинезоны, открыли дверь, им в лицо ударила едкая, удушливая трупная вонь. Старик сидел в углу дивана; серо-зеленая кожа на лице пошла волдырями, а в мертвых глазах стоял восковой блеск. Зрелище не из приятных.

Сосед рассказывал, что его насторожил именно запах, поэтому Харди сразу открыл окно — это Карл теперь вспомнил. Старина Харди, высокий как каланча и надежный как дизельный двигатель, он всегда все делал правильно.

Будучи мастером на все руки, Харди с ходу определил, что гвоздь в голове убитого — от нейлера фирмы Paslode[36], а сам аккумуляторный монтажный пистолет лежал тут же, на столе. Карл помнил, как тогда удивился: почему преступники не забрали орудие убийства с собой? Вещь-то довольно ценная.

Карл тяжело сглотнул, дурнота снова подступила к горлу. «Это потому, Карл, что ты думаешь исключительно о самой перестрелке», — сказала ему как-то Мона, и она, пожалуй, была права. Ведь через несколько секунд после выстрелов реальность такова: все было кончено. Анкер получил пулю прямо в грудь и лежал на полу без признаков жизни, а самого Карла чуть поодаль свалил с ног касательный выстрел в висок. Харди ранило в спину.

«Почему, черт возьми, я не успел среагировать более расчетливо?» — думал Карл. Но теперь, заставляя себя вспоминать до мельчайших деталей, он понимал: все потому, что Харди подстрелили через долю секунды после него. Падая, Харди рухнул прямо на Карла, намертво придавив его к полу своим огромным телом. Карл лежал словно парализованный — да и кто бы не парализовался на его месте. Сквозь дверной проем в переднюю комнату он успел лишь разглядеть силуэт человека в красной клетчатой фланелевой рубашке. Это было единственное, что он увидел.

Сразу после этого налетчики о чем-то переговаривались в прихожей, и вдруг тяжелораненый Анкер дернулся в сторону чужаков, попытался выхватить пистолет и крикнул, чтобы они остановились.

Это стали его последние слова перед тем, как ему выстрелили прямо в сердце.

Позже Карла много раз допрашивали, о чем именно говорили преступники, но он так и не смог разобрать их бормотание.

Когда несколько лет спустя голландская полиция выдвинула версию, что ниточки этого дела могут тянуться к аналогичным разборкам в наркосреде пригорода Роттердама, Карл рассудил: возможно, он не понял убийц просто потому, что те говорили по-голландски.

Карл вздохнул. И что ему теперь думать про этих голландцев? В утреннем обвинении говорилось, что у него на чердаке нашли чемодан с полутора килограммами кокаина и героина, а также кучу иностранной валюты. Чемодан, который Анкер Хёйер якобы попросил Карла подержать у себя, в чем прокурор сильно сомневался. Карла вовсю подозревали в контрабанде наркотиков, наркоторговле и, возможно, соучастии в убийстве. Кроме того, отмечалось, что Анкер Хёйер неоднократно контактировал с людьми, связанными с голландским наркосиндикатом. Голландцы нашли тому веские доказательства, о чем Карл даже не подозревал. Так что, может, доля правды в этом есть? Но был ли Анкер в таком случае связан с механиками из Сорё? Ведь через пару месяцев после перестрелки и смерти Анкера двое парней из тамошней наркотусовки тоже были убиты из строительного пистолета — точно так же, как старик на Амагере, который, как выяснилось, приходился одному из них дядей. И какое отношение все это имело к нему самому?

Если подумать, за все эти годы ему, наверное, стоило кожей и зубами выгрызать право участвовать в расследовании дела о строительном пистолете. Но, во-первых, здесь мог возникнуть конфликт интересов[37], а во-вторых, в те годы у него и так хватало дел выше крыши. К тому же, формально это дело все время вел его коллега, Терье Плоуг.

Вдруг из тюремного коридора донесся металлический лязг. Сквозь толстую дверь звуки проникали плохо, но резкий скрежет падающего на пол металла пробьет, кажется, любые стены.

Карл прижался к стене и снова перевел взгляд на окно. Бронированное стекло на одном окне и решетка на другом — вот и все, что открывалось виду, когда ставня была откинута. Да и на что там смотреть? Высокие заборы и колючая проволока — больше ничего. Выкрики снаружи к этому времени окончательно утихли.