Взаперти

— Если история Нильса Б. правдива, то механиков вызвали туда к строго определенному часу, — развивал мысль Харди. Он умоляюще посмотрел на помощника, который тут же подошел и помог ему сделать глоток кофе.

— Да, всё верно. Но идея с пистолетом была их собственной глупой инициативой, — вставил Асад.

— И меня до сих пор не покидает ощущение, что именно мы должны были стать запланированными жертвами, — мрачно произнес Карл. — Но кто срежиссировал весь этот спектакль?

— Я ставлю на то, что это был Расмус Брун, — ответил Асад.

— Вот тут я с тобой не соглашусь, Асад, — покачал головой Харди, пока ему вытирали губы салфеткой. — Расмус Брун уже давно мертв, а лавина нападений на Карла обрушилась именно две недели назад, как раз после того, как был найден тот спрятанный чемодан с краденым кокаином.

— Я лишь говорю, что поведение Анкера, особенно в то роковое утро, прямо указывает на то, что он знал обо всем заранее, — гнул свою линию Карл. — Мы вынуждены признать, что он был по уши погрязшим во всем этом дерьме на самых разных уровнях.

— Это очевидно. Но если вспомнить про расчлененный труп в ящике, который нашли на Амагере... Не слишком ли это изощренно и сложно — верить, будто Анкер сам умышленно оставил там свои собственные отпечатки пальцев? — засомневался Харди. — Зато, как мне кажется, этот факт может кричать о том, что человек, подбросивший эти улики, был кем-то из нашего самого близкого окружения. И, возможно, этот кто-то до сих пор координирует атаки. И от этой мысли мне становится чертовски не по себе.

На целую минуту в комнате воцарилось тяжелое, гнетущее молчание. Каждый погрузился в свои невеселые думы. Наконец Карл снова нарушил тишину.

— Черт его знает, насколько далеко мог зайти Анкер в своих интригах. Но я сейчас снова вспомнил одну фразу, которую Анкер как-то раз вскользь бросил мне. Он сказал: «Карл, ты ведь прекрасно знаешь, кто это». Проблема в том, что я до сих пор никак не могу вспомнить, при каких именно обстоятельствах и в связи с чем он это произнес. — Он внимательно вгляделся в полные ожидания лица своих друзей.

— Но эта фраза лезвием вспыхнула в моей голове, когда взорвали изолятор в Слагельсе. Сперва пришло это удушающее осознание, что весь этот кошмар, унесший столько невинных жизней, происходит исключительно из-за меня. А следом — четкое понимание того, что я мог бы предотвратить эту трагедию, если бы вытащил наружу то, о чем я где-то глубоко внутри себя обязан знать. Я живу с этим предчувствием уже несколько дней, и у меня даже не хватало духу произнести это вслух самому себе.

Потому что то, что я начинаю осознавать, мне чертовски сильно не нравится!