Девятиэтажка - часть вторая

Глава 22

Но Сергей ошибался. Результат ночной вылазки оказался совсем не таким, каким он себе его представлял. Они добрались затемно, только бухта была пуста. Никаких хазар, никаких печенегов. Лишь примятая трава да свежий конский навоз, подтверждавший: кочевники здесь были, но ушли. Искать в ночи, сворачивать в степь, рискуя напороться на засаду, не стали. Развернулись и к утру вернулись обратно.

Где я просчитался? — думал Сергей. Он привык, что всё идёт по плану, и сейчас недоумевал. Появилось чувство такое странное, что он не видит чего-то важного, причем даже не скрытого, а лежащего на поверхности. Тревога какая-то, опасение.

Следующие несколько дней только подтвердили это ощущение. С утра до ночи наблюдатели докладывали о передвижениях. В степи, на границе видимости, постоянно мелькали группы всадников. Иногда — десяток, иногда — полсотни. Они не приближались, не пытались атаковать, не жгли костров. Просто обозначали присутствие. Словно хотели, чтобы их видели.

Со стороны моря тоже было неспокойно. То и дело на горизонте появлялись паруса — драккары, галеры, иногда одиночные, иногда по два-три сразу. Они проходили на пределе видимости, разворачивались и исчезали в дымке не пытаясь подойти ближе. И вроде бы ничего страшного, ну плавают себе и плавают. Пусть. Но само их количество заставляло нервничать. Становилось ясно: готовится большое нападение. Враг не прятался. Наоборот — он хотел, чтобы его заметили. Хотел, чтобы крепость видела: силы стягиваются, кольцо сжимается.

Но зачем?

А потом пришла весть из Тмутаракани. Гонец прискакал на взмыленном коне, с княжеской грамотой за пазухой. Владимир, великий князь киевский, зашёл в Тмутаракань с основной дружиной — возвращался из какого-то похода или, наоборот, готовился к новому. Узнав о скоплении врагов вокруг каменной крепости, он не раздумывал. Бо́льшую часть своей дружины — отборных воинов, закалённых в битвах с печенегами и ромеями, отправил на помощь крепости.

Когда эта дружина вошла в ворота, Сергей стоял у частокола и смотрел. Они шли колонной — в отличие от разношёрстного воинства Мстислава, здесь чувствовалась выучка. Все в добротных кольчугах, с алыми щитами и длинными копьями. Кони под ними — рослые, княжеские, не чета степным лошадкам. Впереди ехал воевода — пожилой, седой, — и на его шлеме сиял золотой трезубец. За его спиной развевался стяг Владимира — алое полотнище с вышитым знаком князя.

Теперь девятиэтажка стала совсем неприступной. Варяги Ульфа, дружина Мстислава, ополчение из рыбаков и бывших рабов, Бабкины наёмники, отроки, каре, пушки, ракеты — и теперь ещё и княжеская гвардия. Это была действительно реальная сила, поспорить с которой могли очень немногие в этом времени.

Девятиэтажники тем временем не прекращали готовиться. Все понимали: в покое их не оставят. Это сейчас с ними куча опытных воинов, но когда-то они уйдут, и тогда рассчитывать придётся только на себя.

Поэтому работа кипела круглые сутки. Дронов со своими артиллеристами не вылезал из мастерской. Пушки, пищали, теперь ещё и первые два десятка мушкетов — грубых, с тяжёлыми стволами, но уже с пьезоподжигом вместо фитиля. Сергей держал один такой в руках, проверял баланс. Тяжеловат, но для залпового огня из каре — самое то. Тем более что оружейники обещали наладить серию: стволы из усиленных труб, ложи из степного тополя, замки из обломков старых напильников.

Несколько новых камнемётов уже стояли на периметре, и расчёты обкатывали их, пристреливая по пустому месту. Рядом с каждым высилась пирамида глиняных горшков, начинённых горючей и фугасной смесью, запасы которых пополнялись с каждым днём.

Бородин, получив в подчинение ещё три десятка рабочих рук из нового пополнения, доводил до ума драккары. Особенно один — их первенец, тот, с которого всё началось. Сергей не особо вникал в детали, но, проходя мимо верфи, видел: мужики ковыряются с рулём. Что-то разбирают, переносят, подгоняют. Раньше рулевое весло крепилось прямо к борту кожаными петлями и держалось на штыре. Теперь Бородин переделывал крепление: вместо простого штыря — металлический шарнир, позволявший поворачивать перо руля на больший угол без скрипа и люфта. И главное — само перо стало шире и чуть длиннее. Бородин говорил, что это увеличит манёвренность, позволит быстрее разворачиваться и лучше держать курс при боковом ветре.

Ещё он заметил очередной апгрейд вёсел. Теперь вместо простого отверстия в борту, протёртого кожей, в каждое гнездо вставили деревянную уключину с вкладышем из текстолита. Бородин, заметив его интерес, объяснил: трение резко снижается, весло ходит мягче, гребцы меньше устают, а частота и длина гребка возрастают.

Но и это было не всё. Конструкцию самого весла тоже изменили. Точку упора, ту, что ложилась в уключину, сместили ближе к рукояти, а лопасть сделали чуть шире и короче, как у современного спортивного весла. Это давало выигрыш в силе: гребец тратил меньше усилий на каждый гребок, но за счёт более широкой лопасти захватывал столько же воды. Амплитуда росла, частота — тоже, а усталость наступала позже. По расчётам Бородина, общий прирост тяги выходил процентов на десять-пятнадцать. Испытаний пока не было, но Сергей был уверен, что всё получится.

Плац теперь был занят круглосуточно. Днём — под палящим солнцем, ночью — при свете костров. Отрабатывали всё: различные построения, манёвры в бою и на марше, учили строить каре, работать алебардами, держать строй при «черепахе». Барабан, под который двигались бойцы, практически не умолкал и звучал уже как привычный фон.

Особенно усердствовал Бабка. Впечатлённый работой каре, он гонял своих людей до седьмого пота. В отличие от пацанов и рыбаков, это были опытные воины, с ходу осознавшие плюсы такого построения. И разница чувствовалась сразу. Одно дело — когда щит держит худосочный отрок, и совсем другое — когда в строй встаёт мужик весом за сотню, с ручищами, привыкшими к топору. Сдвинь такого — попробуй. Ага.

Внедрение новых технологий тоже не прекращалось. Очередной новинкой, которую осваивали прямо здесь, на плацу, стал полупластиковый щит — новороссийский скутум, как его уже окрестили оружейники.

Сергей взял один такой, поднял, проверяя вес, и хмыкнул. Лёгкий. Почти невесомый по сравнению с дубовым. Основу щита составляли три слоя пластика от подоконников, сплавленных между собой.

Форма — прямоугольная, слегка изогнутая, как у римлян. Изгиб придавали нагревом пластиковой заготовки на деревянной болванке и медленным охлаждением под грузом. Высота — от колена до подбородка, ширина — такая, чтобы в строю щиты перекрывали друг друга без зазоров, полностью закрывая бойца. В центре — металлический умбон из стального листа, крепившийся болтами насквозь через всю толщу. Кромка по периметру усиливалась полосой заостренного металлического профиля — чтобы край не расслаивался и чтобы можно было наносить рубящие удары самим щитом.

Система крепления тоже была необычной. Вместо простой рукояти — горизонтальная трубка, обмотанная кожей, и ниже — широкая кожаная петля с пряжкой, фиксировавшая предплечье. Дополнительный упор для локтя из мягкого пенополиуретана, бывшего когда-то подложкой под линолеум и ламинат. Вся конструкция держалась на тех же болтах, что и умбон, распределяя нагрузку. Кисть оставалась свободной для быстрого перехвата оружия.

Снаружи щиты обтянули грубой кожей, пропитанной воском для влагостойкости, и теперь внешне они мало отличались от привычных деревянных. Разве что тот, кто брал такой в руки, сразу понимал разницу. Весил он в четыре раза меньше дубового аналога, и это ставило эффективность на порядок выше. Боец меньше уставал, быстрее двигался, мог дольше держать строй. В каре, где каждый лишний килограмм на счету, такая экономия превращалась в реальное преимущество.