Павшая святыня

 

 

Я провела пальцами по богатой парче гобелена, висевшего на стене библиотеки. Настоящего гобелена.

Возможно, Массимо и впрямь был повелителем подземного мира; его дом определенно подходил для этой роли. Впечатляющий и настолько красивый, что с трудом верилось в его реальность. Пространство заполняли предметы искусства и антиквариат. Темное дерево и мягкая мебель из бархата и атласа. Из окон открывался самый потрясающий вид на Турин. В библиотеке стоял рояль и арфа. Чертова арфа. Всё выглядело так, словно это привезли прямиком с распродажи королевского имущества.

Так жили короли.

Кухня выдерживала ту же стилистику: готически мрачная, но при этом просторная и светлая. На огромном мраморном острове красовалась ваза с гранатами, напоминая о картине с Аидом и Персефоной наверху.

Очень смешно.

Массимо ушел несколько минут назад за завтраком, предварительно собрав остатки моего погрома.

Вчера он отослал эконома, чтобы тому не пришлось слушать мои крики всю ночь. Остались только мы двое. Дом казался местом, провалившимся в щель между мирами. Местом вне времени. Островком безопасности среди бурь, бушующих снаружи.

В библиотеке стояла тишина. У него была своя библиотека. Я любила этот дом. И этого мужчину. Я сидела на ковре перед камином. В решетке уже пылал огонь. Нокс и Пакс вились вокруг. Нокс, уверенный и любопытный, забрался прямо на колени. Пакс держалась в стороне, с каждым разом подходя чуть ближе. Я гладила Нокса, пока Пакс не почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы подобраться вплотную. Она позволила погладить себя после того, как добрую минуту обнюхивала мои пальцы. Чуть позже я оказалась зажата между двумя кошками, разными как день и ночь. Они прижались к моим бокам, а я перебирала пальцами их шерсть и смотрела, как в камине пляшет пламя. Я надеялась, что Грейви нашел кого-нибудь другого, кто бы его кормил. Интересно, если бы я пошла туда и позвала его, он бы пришел? Можно было бы попросить Массимо взять его в дом. Конечно, он не такой царственный, как Пакс и Нокс, но зато сплошной комок любви, и я бы больше всего на свете хотела снова подержать его на руках.

Как только кошкам надоели ласки, они ушли, переплетая хвосты... ночь и луна, диаметрально противоположные, и всё же идеально подходящие друг другу. Я отправилась изучать книги в библиотеке.

Я бродила между стеллажами, наслаждаясь ощущением тканевых корешков под пальцами.

Здесь была собрана вся классика. «Декамерон» Боккаччо, «Божественная комедия» Данте Алигьери и «Книга песен» Петрарки.

Я стянула с полки томик «Божественной комедии» и устроилась в кресле перед огнем.

 

Nel mezzo del cammin di nostra vita

mi ritrovai per una selva oscura,

ché la diritta via era smarrita.

 

Первые же строки отозвались внутри. Я прочувствовала их смысл до глубины души.

 

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

 

Мой правый путь затерялся три года назад, когда я пришла домой и застала Ивана Марковича и отца Варгаса в маленькой, скромной гостиной моей мамы. Какая-то часть меня долго злилась на нее за то, что я сочла предательством. Но со временем эта боль утихла. Она боялась за мою смертную душу. Доверилась не тем людям. Она была моей единственной родней. И всё же, она помогла завести меня в тот самый лес, где Данте начал свое путешествие через чистилище, ад и дальше. Доберусь ли я когда-нибудь до конца?

Я так зачиталась, что не заметила присутствия человека, склонившегося над креслом сзади, пока он не заговорил:

— Древней меня лишь вечные созданья, И с вечностью пребуду наравне. Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Массимо перевел без запинки. Он без усилий переключался между английским и итальянским с мастерством, которому можно было только позавидовать. Я посмотрела на него. Никак не могла привыкнуть к его виду в обычной одежде.

Я поежилась.

— Это, пожалуй, самая жуткая часть всей поэмы.

— Возможно, но для тебя она еще и самая пророческая.

Я подозрительно нахмурилась, а на его губах заиграла довольная усмешка.

— Потому что я оставлю тебя себе навечно, и ты никогда меня не покинешь. Даже не надейся, — пробормотал он.

Его руки заскользили по моим волосам, перебирая пряди.

— Значит, теперь ты мой сталкер? — Я попыталась разрядить обстановку, но, честно говоря, всё случившееся вчера было чистым безумием. Церковь и поспешная церемония слились в размытое пятно в памяти. Проснувшись, я решила, что мне всё это привиделось.

— Хм, может и так. — Он потянул мою руку вверх и прижался губами к безымянному пальцу. В какой-то момент ночью на нем появилось огромное кольцо с рубином в окружении бриллиантов. Рука казалась тяжелее из-за этой роскоши.

Я смотрела на драгоценный камень, мерцающий в свете огня.

— Зачем ты мне его дал? — поинтересовалась я. Это было не просто кольцо. Это было заявление. Вот только я не понимала, какое именно.

— А что? Не нравится?

— Оно похоже на помолвочное, — задумчиво произнесла я.

Он кивнул.

— Тогда, может, сделаем всё официально?

— Что сделаем официально?

— Поженимся.

Секунду я просто смотрела на него, а затем рассмеялась.

— Очень смешно. Я не собираюсь вешать еще одну обузу на твои плечи. Тебе и так пришлось разгребать ради меня кучу дерьма. Брак я в этот список не добавлю.

Массимо долго молчал, но это не была мирная тишина. Наконец, он взял мою руку и провел пальцами по кольцу, которое сам же надел.

— Оно принадлежало дворянке из Савойской династии. Она жила прямо здесь, в этом самом доме, — рассказал он. — Паоло клянется, что ее призрак бродит по этим коридорам.

— Она прожила счастливую жизнь? — спросила я.

— Она убила четырех мужей, которые не смогли ей угодить, и умерла в окружении детей, изнеженная, избалованная и могущественная, так что, думаю, да.

— Могущественная, — пробормотала я, поворачивая кольцо так и эдак. — Интересно, каково это.

Массимо не сводил с меня глаз.

— Ты уже знаешь об этом больше, чем думаешь. Запертая в «Святой Обители», ты сохранила рассудок, остроту ума и незапятнанную доброту. Это и есть могущество, понимаешь ты это или нет.

Я покачала головой, уверенная, что недостойна подобной похвалы. В том месте я просто выживала. Это вряд ли можно назвать могуществом.

— Они тебя не сломали, — настаивал он. — Разве ты не видишь, насколько ты сильная?

Я покачала головой.

— Я не чувствую себя сильной.

Он лишь пожал плечами.

— И тем не менее, это не значит, что ты не сильная. Как ты себя чувствуешь?

Теперь настала моя очередь пожимать плечами.

— Нормально, наверное, хотя мне немного не хватает отсутствия воспоминаний. Последние три года — не то, о чем горишь желанием думать.

— И не думай. Теперь у тебя есть я. Я буду думать об этом, вести счет и закрывать твои долги.

— А Мира? Я хочу знать, что случилось с ее ребенком. Хочу убедиться, что подобное больше ни с кем не произойдет в «Святой Обители».

— Этой дыры больше нет. Пожар был нешуточным. Лечебница сгорела. Отстраивать заново ее не станут. Не хочу тебя расстраивать, ангел, но я узнал кое-что от своей подруги-врача о таблетках, которыми тебя пичкали.

— И что там? — На секунду я испугалась, что он попытается приукрасить правду, скрыть что-то ради моей защиты, хотя я хотела только правды. Это моя правда. Я имела право ее знать. К счастью, он даже не пытался ничего скрывать. К тому моменту, как он закончил рассказ, я была потрясена и в ярости. От гнева темнело в глазах.