Страница 83 из 121
Она небезразлична мне настолько, что я хочу жить.
— Кто она? — с любопытством спросила Филиппа.
— Моя ответственность, — услышал я собственный голос. — Моя забота. Моё спасение. Моё исцеление. Моя.
Филиппа изогнула бровь, глядя на спящее лицо Катарины.
— Должно быть, она особенная, раз смогла пробиться сквозь твое дерьмо и заставила взяться за ум.
— В смысле?
— Жизнь дана живым. А теперь я займусь этой пулей, чтобы сегодня ночью спать спокойно, зная, что сделала всё возможное и дала тебе шанс хоть раз в жизни пожить по-настоящему… с женщиной, которую ты любишь.
Люблю?
Филиппа усадила меня в кресло рядом с койкой Катарины и засуетилась, готовя всё необходимое для обработки огнестрельного ранения. Я изучал лицо моего спящего ангела.
Любовь. Вот, значит, что это за пугающее, драгоценное чувство в груди, где сплелись воедино надежда и страх. Любовь.
— Так, без стонов, иначе будет только дольше, — предупредила Филиппа, подкатывая столик с инструментами и свой стул. Похлопала по краю койки рядом с рукой Катарины. — Ногу сюда.
Я послушно выполнил приказ. Она отодвинула полы сутаны.
— Ладно, чтобы скоротать время, я хочу знать. Какого хрена ты вырядился как священник из ада?

К моменту, когда я покинул больницу Филиппы, был уже поздний день. Снег снова прекратился, но по белым улицам бродили лишь редкие смельчаки. Было чертовски холодно. Я одолжил в больнице одеяла, чтобы укутать Катарину, но оставлять ее на улице надолго было нельзя. Ей нужна была теплая постель, горячая еда и огонь в камине.
Но сначала мне было нужно кое-что еще. Что-то простое. Архаичное. Что-то эгоистичное.
Впрочем, по-другому я и не умел.
Наш пункт назначения светился оранжевым на белой стене занесенных снегом зданий. Огни пробивались сквозь небольшие окна церкви, приглашая замерзших прохожих зайти внутрь.
Войдя, я быстро зашагал по проходу; тяжелый запах ладана ударил в нос. Внутри было тихо, лишь несколько человек бесцельно бродили по коридорам. Я постучал в закрытую дверь часовни, и знакомый голос отозвался:
— Войдите.
Я толкнул дверь и боком внес Катарину, чтобы не ударить ее головой. Крошечная часовня была тускло освещена. Витторио, одетый в простую сутану, прервал молитву и выпрямился при моем появлении.
Он был лишь немного старше меня, но от него исходило то спокойное умиротворение, которого мне никогда не достичь.
— Масс? — произнес он, оглядывая меня и мою ношу. — Только не говори, что она без сознания.
— У нее был долгий день. Ублюдки накачали ее наркотиками. Злись на них, а не на меня, святой отец.
Я пронес ее по короткому проходу к алтарю.
Витторио смотрел на меня со страдальческим выражением лица.
— Ты упустил эту деталь, когда просил меня обвенчать вас. — Он покачал головой. — Я не могу поженить вас, пока она без сознания. Ей нужно очнуться, чтобы дать согласие.
— Она согласна, она просила передать тебе это перед тем, как отключиться. — Я вздохнул и устало улыбнулся Витторио, но попытка пошутить быстро угасла. — Честно говоря, она под наркотиками, и ни на что не согласится, пока они не выветрятся. Она меня даже не узнает... но мы не можем терять время. Ей нужно выйти за меня, чтобы я мог обеспечить ей безопасность.
— А зачем тебе жениться на ней? — спросил Витторио.
— Чтобы оставить ее себе. Мне нужно жениться на ней просто для того, чтобы она была моей. Витторио, она моя, а я ее. Я понял это в ту секунду, как увидел ее. На этом всё. Не заставляй меня приставлять пушку к твоей голове.
Витторио моргнул, ошеломленный моей пылкостью. Да, я прекрасно понимал, насколько я лицемер: час назад пристрелил двоих за попытку сделать то же самое — жениться на моей маленькой бродяжке без ее согласия... но я уже обрек свою душу на адское пламя... так что значит еще один грех?
Он изучил спящее лицо Катарины, а затем его взгляд скользнул к моим армейским жетонам у нее на шее, запутавшимся в волосах и едва заметным.
— Хорошо, я обвенчаю вас, но если ты лжешь, этот грех ляжет на твою душу, а не на мою.
— По рукам. Давай начнем.
Я перехватил Катарину поудобнее, прижимая к себе. Витторио встал за алтарь.
Он начал быстро читать молитву на латыни, истово крестясь и указывая на меня. Словно меня можно было очистить от грехов. Я давно оставил надежду на спасение. Оно было мне не нужно, да я его и не хотел. Я смотрел вниз на Катарину.
Мне была нужна только она.
— Что происходит? — пробормотала Катарина, сонно моргая.
Витторио покосился на меня, но я кивнул ему, чтобы он продолжал.
Она приходила в себя, но не до конца. Зависла где-то между сном и явью, пока наркотики тянули ее обратно во тьму.
Я крепче сжал ее в объятиях.
— Тебе это снится. Это всё просто сон.
Ее взгляд сфокусировался на мне лишь на мгновение, а затем веки снова закрылись.
— Продолжай, Витторио. Я всё еще могу прострелить тебе голову, — предупредил я друга.
Он фыркнул, но продолжил.
— Берешь ли ты в мужья этого мужчину? — обратился Витторио к Катарине, но она снова отключилась.
— Берет, и я беру ее в жены. Давай уже к финалу, святой отец, — поторопил я его.
Он покачал головой, снова перекрестился и кивнул.
— Властью, данной мне Богом, объявляю вас мужем и женой. Можешь поцеловать невесту… если сумеешь, — произнес Витторио.
Я посмотрел на своего спящего ангела. Моя маленькая бродяжка — упрямая, целеустремленная и полная такой непоколебимой, безжалостной надежды, что сама излучала свет.
Я наклонился, осторожно приподнял её лицо и коснулся губами её лба.
Поцелуй был целомудренным. Уважительным… единственной уступкой, на которую я был способен после того, как только что женился на ней без её ведома. Я был именно тем дьяволом, которым она всегда меня считала, и не мог заставить себя сожалеть об этом. Не сейчас, когда она была у меня на руках, а наши имена стояли рядом в брачном реестре. Ради того, чтобы удержать её, я бы сделал это снова.