Страница 58 из 121
Его глаза остекленели.
Я наклонился и прошептал ему на ухо:
— Наслаждайся пламенем, святой отец. Оно горит для таких, как мы с тобой.
Бенедикт обмяк, когда легкие покинул последний вдох.
Блядь. Я огляделся. Ну и бардак. В работе я действовал совершенно иначе. Всегда был методичен, точен и никогда не оставлял следов.
Уборка займет время, не говоря уже о том, что убивать Бенедикта так рано в мои планы не входило. Я вытер заляпанные красным руки о сутану, стараясь хоть немного очистить кожу.
Затем со вздохом выпрямился и подошел к Катарине. Она максимально вывернула шею, но этого не хватало, чтобы увидеть лежащее внизу безжизненное тело. Предварительно еще раз вытерев руки о ткань, я развязал кляп, а затем освободил запястья.
Медленно помог ей сесть.
Она дрожала. Кожа побелела как мел, дыхание стало частым и сбивчивым.
— Дыши, Катарина. Дыши. Ты в безопасности. Теперь я рядом, — быстро сказал я, крепко удерживая её за плечи, чтобы не дать упасть.
Она смотрела на залитый кровью пол глазами, полными ужаса.
— Посмотри на меня, micetta. Смотри на меня, — приказал я, когда мне начало казаться, что она больше никогда не моргнёт.
Она подняла глаза, моргнула раз, другой — и тут же упала в обморок.
Я подхватил её прежде, чем она успела осесть на пол, и прижал к груди. Для моей маленькой бродяжки эти несколько дней выдались слишком тяжёлыми. Смерть Варгаса, изолятор, потом наша сессия… а теперь ещё и жестокое убийство, произошедшее у неё на глазах. И когда она вообще в последний раз ела?
Взяв ее на руки, я направился к двери, стараясь обходить лужи крови. К счастью, черная сутана отлично скрывала пятна. Руки я вытер, а Катарина оказалась вне зоны брызг. Нужно унести ее отсюда, а затем заняться уборкой.
Пора за работу.

Несколько часов спустя я стянул с себя перепачканную кровью рясу, которую только сильнее испачкал, пока заметал следы, и бросил её на пол душевой, прежде чем шагнуть под воду. Горячую воду я выкрутил до предела, но её всё равно казалось недостаточно.
Казалось, кровь Бенедикта въелась в кожу, пропитав каждую пору. Я ожесточенно терся жестким куском мыла, пока тело не покраснело.
Я не убивал так. Я убивал в перчатках, с инструментами, и никогда не пачкался в крови очередного ублюдка. Да, иногда жертвы заставали меня врасплох, но такое случалось редко, а если и происходило — в дело шел запасной план.
Но сегодня я убил не ради работы. В этом не было ничего профессионального.
Это было личное.
Он пытался тронуть Катарину. Навредить ей. Накачать наркотиками и разрезать.
Катарина — моя. Моя.
Темная одержимость, бегущая по венам при одной только мысли о том, что ей могут сделать больно, обидеть или расстроить, не оставляла сомнений: я убью сотню Бенедиктов, чтобы защитить ее.
Слишком давно у меня не было никого, о ком бы я так сильно заботился.
Прошло очень много времени с тех пор, как у меня было что терять, и мне это, чёрт возьми, совсем не нравилось. Я чувствовал себя уязвимым. Беззащитным. Само существование Катарины в этом мире казалось мне угрозой. Будто она становилась частью меня, но частью, отделенной от тела, которую гораздо сложнее уберечь.
Я стоял под душем, пока вода не стала ледяной, а потом стирал сутану, пока в слив не потекла черная краска. Выйдя наружу, я со всей силы выжал ткань и отнес в комнату, чтобы повесить сушиться. К счастью, у меня была запасная. А еще повезло, что после так называемого самоубийства Варгаса в медицинском крыле «Святой Обители» остался только Блэквуд, и никто не помешал мне прибираться. Раньше удача обходила меня стороной, но с приездом сюда я начал думать, что, возможно, я самый везучий ублюдок на свете. В конце концов, я встретил Катарину.
Операционная и моя одежда не выдержали бы проверку ультрафиолетом. Хотя если здешние священники резали людей на куски и крали органы прямо в этих кабинетах, полагаю, ультрафиолет обнаружил бы тут куда больше, чем просто кровь Бенедикта.
Войдя в комнату, я сразу же нашел ее взглядом. Она почти не двигалась, лишь сильнее закуталась в колючее одеяло на моей кровати. К моему счастью, Алонсо всё еще до усрачки меня боялся и покрыл бы отсутствие человека в палате, если бы я ему приказал.
Мой личный ангел крепко спал.
Лишь заперев дверь, повесив сушиться мокрую рясу и подойдя к кровати, я наконец почувствовал, как отпускает сжимавшее сердце напряжение. Она всё ещё была пугающе бледной, но дышала ровно и глубоко.
Волосы разметались по подушке шелковистыми лентами. Ни одна созданная человеком ткань не могла сравниться с ними по мягкости и роскоши.
Я погладил ее по щеке, наслаждаясь гладкостью и бархатистостью кожи.
Здесь она выглядела идеально — невинная и доверчивая, спящая в моей постели.
Именно там, где и должна быть.
Откинув одеяло, я скользнул к ней. Моя замерзшая кожа обожглась о ее тепло. Она на мгновение вздрогнула, когда ее жар встретился с моим льдом. Попыталась отстраниться, даже во сне отвергая внезапный холод в своей уютной постели, но я притянул её к себе, заключив в объятия у своей груди.
Ей не сбежать от меня. Ни сейчас, ни когда-либо. Я зарылся лицом в её волосы на затылке, прижал её мягкое тело к себе и уснул.