Страница 43 из 121
Варгас. Уебок. Если бы он уже не горел в аду, я бы вытащил его оттуда лишь затем, чтобы убить ещё раз. Медленнее. Он слишком легко отделался.
— Иди сюда. — Я кивнул на место прямо перед собой.
Она обхватила себя руками, хотя это наверняка причиняло боль, и подошла. По шее медленно разлился румянец. В этот момент она выглядела ровно на свой возраст. Молодая, неопытная и до боли неискушённая.
Я взял ее подбородок пальцами и приподнял, чтобы она посмотрела мне в глаза.
— У тебя травмированы рёбра. Я хочу их зафиксировать, чтобы стало немного легче. Хорошо?
Она кивнула и медленно опустила руки.
Я слегка развернул её и деловито осмотрел рёбра. Затем начал накладывать тейп.
— Ты уже делал такое раньше? У тебя есть медицинское образование?
Я покачал головой.
— Нет, просто приходилось делать это себе и своим парням в самых разных ситуациях, когда до ближайшего врача было сотни километров.
Какое-то время она обдумывала услышанное.
— Военный?
Я коротко кивнул.
— Армия? — не унималась она.
Я пожал плечами.
— Какое-то время. Потом «Коль Москин».
— Там ты этому научился?
Я приподнял бровь, отрывая очередной кусок пластыря от рулона.
— Убивать... — прошептала она.
— Нет. Я родился с этим навыком. Божий дар, — пробормотал я, разглаживая пластырь на ее ребрах.
— Ну, по крайней мере, у тебя он есть. — Она смотрела на стену затуманенным, отстраненным взглядом.
— Талант есть у всех.
Катарина медленно покачала головой.
— Думаю, пока что мой единственный талант — способность держать удар. — Она вздохнула.
— Говорит девушка, которая слышит ангелов, — заметил я.
Закончив с рёбрами, я выпрямился и положил руки ей на талию. Ее кожу покрыли мурашки, хотя мои ладони были тёплыми. Сначала она вздрогнула, но я не убрал рук и удерживал её, пока она снова не расслабилась.
— Это такой вежливый способ назвать меня сумасшедшей? — Она подняла на меня взгляд. Тёмно-синие глаза смотрели прямо и без тени страха.
Она могла считать меня дьяволом, но взгляд не отводила.
Мне это нравилось. Очень нравилось. Люди с характером попадались мне всё реже. Обычно в конце концов они плакали, умоляли сохранить им жизнь и забывали о достоинстве.
У меня было предчувствие, что Катарину Дмитрову не так-то просто заставить умолять. Вчерашняя мольба о пощаде стала исключением, возможно, единственным, на которое она была готова пойти, да и тогда она быстро переключилась на предложение сделки.
В её тонкой спине чувствовалась сила, а упрямо вздёрнутый подбородок выдавал решимость.
Нет, она не станет умолять кого попало… Но меня будет.
— Кажется, ты называла это особенностью, — напомнил я её слова, сказанные несколько дней назад.
Она кивнула, а затем, казалось, что-то вспомнила.
— Ты говорил, что знал кого-то вроде меня. Кого?
Она привыкла к моим рукам на своей голой талии, поэтому я погладил ее большими пальцами. Девушка качнулась ближе ко мне. Она изголодалась по прикосновениям. Я понимал это чувство. За долгие годы в спецназе мне тоже довелось жить без них. Это был особый вид одиночества.
Я колебался. Я не был склонен ни с кем делиться личным, и всё же чувствовал: ей нужно от меня что-то. Уступка.
— Мою мать, — признался наконец. Лгать не хотелось. В каждом взаимодействии с этой женщиной было нечто освежающе честное. Я видел ее темные стороны, а она — мои. Я не собирался этого менять.
— Она слышала голоса ангелов? — спросила Катарина.
Я кивнул.
— В самом конце, прежде чем ее упекли в лечебницу, да и после тоже, наверное, судя по дневнику с записями ее последних дней, который мне прислали.
У Катарины перехватило дыхание.
— Она умерла?
Я кивнул и медленно провел руками вверх по ее телу.
— Она умерла, с головой, полной ангелов, в одиночестве, вдали от любившего ее мальчика, и рядом не оказалось ни одного человека, который вплел бы ей в волосы ее любимые подснежники перед погребением. Но с тобой такого не случится, маленькая бродяжка.
Она затаила дыхание.
— Не случится?
Я медленно провел ладонями по чашечкам ее потертого хлопкового топа, и соски уперлись в мои пальцы, твердые и жаждущие.
Я покачал головой.
— Нет. Я этого не позволю. Я забочусь о том, что принадлежит мне, а теперь это касается и тебя.
— Я... — Она сделала глубокий вдох, когда я настойчиво потерся костяшками пальцев о ее соски. — Я не вещь. Я никому не принадлежу, даже себе. Я... Я больше не знаю, кто я. — В глазах заблестели непролитые слезы. — Правда в том... что я никто. — Эти слова прозвучали так безнадежно.
Я скользнул руками выше по ее груди, оставив дерзкие холмики и миновав колотящееся сердце. Обхватил ее шею, хрупкую, как стебель, и взял лицо в ладони. Оно так идеально поместилось в моих руках, словно я был создан, чтобы держать ее. Вот так.
— Ты не «никто». Не для меня, — сказал я. Мой тон не оставлял места для возражений. — Для меня... ты моя... как и согласилась быть.
Телефон на столе рядом с нами зазвонил, и этот звук резко нарушил тихую близость, которую мы только что разделили.
Катарина оторвала от меня взгляд и взяла трубку.
— «Святая Обитель», — сказала быстро и отвернулась, чтобы что-то записать. — Я прослежу, чтобы доктор Блэквуд получил сообщение.
Она повесила трубку и с тоской посмотрела на аппарат.
— Почему ты не позвонишь в полицию? — Этот вопрос не давал мне покоя. Катарина утверждала, что не сумасшедшая, но ее пребывание здесь не укладывалось в голове. Почему она до сих пор не сбежала?
Девушка посмотрела на меня.
— Если эти люди заслуживают смерти, если они причиняют вред пациентам… почему ты не обратишься в полицию? Тебя ведь оставляют здесь одну, без присмотра. Будто уверены, что ты этого не сделаешь.
— В самом начале я попыталась. Но они знают, что второй раз я этого не сделаю. Не смогу.
Она произнесла это с такой уверенностью, что я сразу понял: у них есть способ держать её под контролем.
На мгновение я задумался.
— Кому они угрожают?
Катарина с шумом выдохнула, и ее плечи поникли.
— Моей матери. Они угрожают моей матери.
Ну конечно. Разве есть кто-то еще, кем человек никогда не рискнет?
— Как ее зовут? — спросил я, сам того не ожидая.
— Елена Дмитрова. — Она бросила взгляд мне за спину. — Дерьмо. Сестра Вера идет. Тебе нужно уйти. Ей не понравится, что мы разговариваем.
Она натянула футболку через голову, повернувшись спиной к двери.
Кивнув, я вышел из кабинета и столкнулся в коридоре с монахиней.
— Отец Лучиано! — воскликнула сестра Вера и застенчиво мне улыбнулась.
Но мои мысли витали в миллионе миль отсюда. Значит, мать Катарины всё еще жива? И тем не менее, она остается здесь... в аду? Почему мать ей не помогла?
— Я повсюду вас искала. Отцу Бенедикту нужно вас видеть.
Бенедикт? Интересно будет посмотреть, как он себя чувствует на следующий день после того, как его босс покончил с собой. Как минимум, занятно.
— Отлично, сестра. Я сейчас же к нему пойду.