Страница 28 из 121
Затем опустился на кровать рядом с ней. Мотылек, летящий на сияющее пламя.
Вдруг густые тёмные ресницы дрогнули и взметнулись вверх, а её взгляд впился прямо в меня.
— Toï idva. Он идет. Он идет... — лихорадочно зашептала она, широко распахнув глаза.
— Кто идет? — спросил я. Она говорила обо мне? О своем Люцифере?
— Он идет, Мира — он здесь. Он уже здесь, прячься. Прячься. — Она повернулась, чтобы посмотреть в угол комнаты, и лицо исказилось от ужаса.
А, значит, она всё еще блуждала в своих кошмарах. Но, если подумать, разве не все мы в них блуждаем?
А потом хлынули слезы, полились по щекам, словно кто-то открыл кран.
Я замер. Не знал, что, блядь, делать. Со злостью справляться легко. Ярость, насмешка, страх — всё это просто... но горе?
Меня охватила растерянность.
Я начал отстраняться как раз в тот момент, когда ее пальцы вцепились в рясу, притягивая к себе.
— Нет. Не оставляй меня одну. — Разрывающий сердце шепот мог расшевелить даже мертвый кусок камня в моей груди на месте, где когда-то билось сердце.
Ее мольба заставила застыть. Люди постоянно умоляли меня о пощаде, когда их судьба уже была куплена и оплачена. К отчаянным просьбам я привык. Но утешение? Никто никогда не просил у меня утешения. Никто не чувствовал себя в безопасности в моем присутствии. Сама мысль казалась смехотворной, и всё же в том, с каким упорством пальцы Катарины сжимали сутану, удерживая меня рядом в момент, который я, как знал, никогда не забуду, крылось нечто особенное.
Она приникла к моему боку, сползая вниз, пока голова не опустилась мне на колени, и тогда слезы начали пропитывать ткань насквозь. Я замер; дыхание застряло в груди, когда она задрожала от горя. Медленно, словно она была соткана из сахарной ваты и от одного неверного прикосновения могла полностью раствориться, я положил руку ей на голову. Волосы были как атлас.
Она плакала, а я был тому свидетелем.
Она была не одна... и впервые в жизни я тоже не был один.