Голубое поместье

Заметив, что за ней наблюдают, она вздохнула. Настало время принять настоящее, увидеть, куда привела их всех странная история поместья.

Холл был залит кровью. Как и следовало быть. Только Элизабет никогда не видела здесь эти ярко-алые брызги, блестящие на старом дереве и причудливой резьбе. Прежде кровь всегда скрывали поступки, помыслы и тайны, разговоры обитателей дома. Теперь она выступила на всем — скромной краске дерева, на грудах и рядах книг. Запах заставил ее сморщиться; тем не менее это было только поверхностное явление глубинной неправды.

Она немедленно узнала Питера, тот стоял в центре поместья, в сердцевине всего, что пошло не так. Ее брат только породил проклятие. Но оно исполнилось на Питере. Родди был страстен и груб, Питер — хладнокровен и умен. И злоба его растянулась на поколения.

Он остался на половине лестницы, замерев с канистрой бензина. Шаги ее замедлились, дыхание сделалось чуточку неровным. Он не переменился, во всяком случае, заметно. Даже его одежда — эти элегантные тонкие ткани, которые так изящно облегали его фигуру, — сохранила свою бледную роскошь. Соломенные волосы посеребрились, лицо прорезали морщины, однако холодный взгляд остался прежним.

Такими они были и когда он волок ее по ледяному лесу к дороге, где лежала ее дочь Элла. И когда он чарами проник в ту жизнь, которую она разделяла с Джоном.

Сила гнева и страха перед ним заставила сердце Элизабет забиться сильнее. Он пристально смотрел на нее, и Элизабет вновь ощутила, как его воля подавляет ее собственные мысли, смешивает и путает их. Она будто вдруг помолодела.

С усилием она отвела глаза. Ладони ее увлажнились. Элизабет подумала, что ей не следовало приезжать сюда. Рискованно позволять себе новую встречу с ним.

Движение над ними заставило ее взглянуть вверх. На площадке стоял еще один молодой человек, которого она не знала. Впрочем, и он показался ей знакомым.

— Это вы Саймон? — спросила она. Тот не шевельнулся, глядя на нее словно зачарованный. Она подумала, спустится ли он вниз, чтобы поприветствовать ее, а потом поняла, что он стоит наверху, поскольку связан с Питером. Они были вместе во всем. Еще одно прикосновение страха, сожаления и ужаса. Итак, их двое: отец и сын.

— А это кто? — Она с облегчением повернулась к стоящему у стола мужчине, пытавшемуся вежливой улыбкой загладить ее разочарование в Питере Лайтоулере и его сыне. Получилось так, что она как хозяйка принимает гостей.

Ну что ж, дело обстояло примерно так. Это был ее дом. Она вернулась домой, в проклятое Голубое поместье, в самом сердце которого угнездилось зло.

Человек у стола явно переживал какое-то потрясение; он побелел, и она видела, что он неловко придерживает левую руку.

— Вам больно? — спросила она заботливо. — Простите, но я не знаю вас.

Человек шагнул к ней, протягивая правую руку с очевидным усилием.

— Моя фамилия Бирн. — Его неторопливый глубокий голос невыразимо тронул ее. — Я садовник.

Вместо того чтобы принять рукопожатие, она подняла лицо, и он не мог не поцеловать ее.

— Я — Элизабет Банньер, — негромко произнесла она. — И я рада, что вы здесь.

Бирн улыбнулся ей и через плечо увидел за ней Тома и Кейт.

— Можно ли выбраться отсюда? Сумеем ли мы пройти?

В качестве ответа Том распахнул переднюю дверь.

Непроницаемый барьер зелени прикрывал свет.

— Он сомкнулся позади нас, — сказал Том. — Что здесь происходит?

— Ведьмы оставили нас, — проговорил Бирн. — Здесь была драка. Но Том, Кейт… миссис Банньер, я должен сказать вам, что Алисия убита. Этот человек в черном бросил нож.

Вскрикнула Кейт, затараторил Том, задавая вопросы. Бирн показал на стол, где лежала женщина. Лицо ее было прикрыто.

«Алисия. Бедная Алисия…» — Элизабет прикоснулась к холодной руке, но ее отвлекло что-то другое. Пусть они говорят, пусть обмениваются скорбными восклицаниями. Она заметила третьего мужчину — призрачную фигуру в черном — позади аркады.

Неторопливо обойдя стол, она попыталась разглядеть его повнимательнее. Рассказ садовника принес ей некоторое утешение. Не очень большое.

По крайней мере Лягушка-брехушка победила. Она выгнала ведьм из поместья. Элизабет сразу вспомнила их, когда садовник упомянул про ворону и жука, хотя это было так давно.

В поместье все уравновешено, подумала она. Дом наделил ее двумя хранителями — Листовиком и Лягушкой-брехушкой, но одновременно создал и их противников. Она помнила черную ворону, всегда появлявшуюся, когда Питер и Родди общались со злом, и жука-оленя, шелестевшего у их ног.

Итак, ее старая подруга сумела изгнать их из поместья.

Человек больше не прятался в тени. Шагнув вперед, он стукнул книгой возле мертвого тела.

Том побагровел, в глазах его вспыхнуло обвинение.

— Но он все еще здесь! — И указал на фигуру. — Тот человек, кукольник.

Одно мгновение казалось, что Том бросится на него, но Элизабет каким-то образом умудрилась стать на пути. Она протянула руку и Том остановился.

— Итак, — сказала Элизабет, задыхаясь и чувствуя, что голова кругом идет. Она глубоко вздохнула. — Итак, Родди, ты вернулся назад.

Она ощущала всех остальных — молодого человека на площадке, Питера на лестнице; дети позади нее и садовник, вдруг сделавшиеся здесь чужими, следили за ее встречей с человеком, который был здесь своим.

Он не переменился: ни седины, ни сетки морщин. Она помнила брата столь хорошо, что годы уже не имели значения. Одежда его показалась ей чуточку чужеземной и поношенной — ему просто не следовало бы носить такое, — но все остальное осталось прежним.

Ясный взор, тонкие кости. Пружинистые и короткие темные волосы, бесцветные зубы. Шрам, вздувший щеку, удивил ее, но брат держался почти по-военному, напряженно и угловато.

— Я никогда не уходил отсюда, — сказал он. — Ты знаешь, что сердце мое и душа всегда оставались здесь. Тело существовало в иных местах, но сам я находился дома.

— Но теперь даже тело не беспокоит тебя, — закончила она за него, понимая, почему он не переменился и не состарился. — Каким-то образом ты сумел одурачить смерть, не так ли? Мог бы и поделиться со мной секретом. — Взгляд серых глаз коснулся морщин на его лице, увидел в них засохшую кровь. — Пожалуй, не надо. Итак, ты в аду, Родди? Это случилось с тобой?

Он почти улыбнулся ей, злобно обнажив желтеющие зубы.

— Можешь считать, что так. Мои друзья не всегда были добры ко мне. Такова их природа. Они были готовы помочь мне в выполнении желаний, но не обнаруживали доброты. Впрочем, по-моему, жизнь не проявила милосердия и к тебе.

Он опустил руки на ее плечи. Спокойнейшие слова, тишайший шепот.

— Отдай его мне.

Лишь Бирн услыхал эти слова.

— Это делается не так, — сказала она ровным голосом. — Попроси прощения. Таково предназначение Голубого поместья.

Ясные очи обратились к ней.

— Этого достаточно. — Руки его упали с плеч. — Ты стара и уродлива, ящерица Лизард. Твоя жизнь уже почти закончена.

— А когда окончится твоя жизнь?

— Ты знаешь это. Когда поместье сделается моим. Тогда.

Над ними что-то шевельнулось. Элизабет посмотрела вверх. Питер следил за ними с пристальным вниманием, как тому и следовало быть. Он шагнул вперед и спросил:

— Элизабет, чего ты хочешь?

Она ответила:

— Правосудия. И все.

— Ну и я тоже. — Он подошел еще на шаг ближе. — И мне кажется, что оно еще в твоих руках, Элизабет. Сколь ни отвратительно, что такая древняя старуха может обладать такой властью! В это воистину трудно поверить, для этого нет причин. — Знакомая недоверчивость на сей раз была выражена открыто и четко.

— Ты прямо как Родерик. — К презрению в ее голосе примешивалась жалость. — Неужели дом так мало значит для тебя?

— Дело не только в поместье, ты это знаешь. Дело в истории, которая сопровождает его. В том, что им владели ты, твоя дочь, твоя внучка. Все ваши дети не знают отцов.

— Элла была дочерью Джона, — осторожно сказала она. — Я всегда говорила это.