Опасные желания

— Верно, — говорит Наз, кивая. — Поэтому этот рейс не зарегистрирован по списку пассажиров и оплачен наличными.

— Зачем тогда нам нужны были паспорта?

— Чтобы пилот знал, кого ожидать, а также чтобы любой, кто мог бы преодолеть первые два уровня дезинформации, увидел бы только мистера и миссис Кент по пути в Лондон.

Я морщу лоб.

— Но мы не летим в Лондон.

Он улыбается.

— Именно.

— Ох.

— Что?

— Это шпионское ремесло утомляет.

Назир указывает на ведерко со льдом.

— Шампанского?

— Конечно, почему бы и нет. В конце концов, не каждый день мне удается побыть миссис Минервой Кент, которая не летит в Лондон.

Толчок турбулентности заставляет меня судорожно вздохнуть и вцепиться в подлокотники кресла, но Наз игнорирует его, спокойно снимая фольгу с горлышка бутылки и раскручивая ту маленькую проволочную штуковину, название которой я никак не могу запомнить. Затем он вытаскивает пробку и наливает мне бокал.

— А ты не будешь? — спрашиваю я, когда он протягивает его мне.

— Когда все это закончится, — говорит он, опуская бутылку обратно в лед, — мы выпьем целую бутылку магнума⁹.

— Во Франции?

Назир бросает на меня взгляд.

— Почему во Франции?

Я потягиваю шампанское, наслаждаясь его холодным, искрящимся вкусом и пузырьками на языке.

— Я там никогда не была. Когда все это закончится, я бы хотела выпить наш магнум шампанского во Франции. На Эйфелевой башне на закате, если это можно устроить. Со свечами и розами.

— Все, что угодно, ради тебя, Минерва. Заодно заглянем к пластическому хирургу, пока будем там, чтобы он сказал, что можно сделать с этим уродливым лицом.

Его улыбка игрива, но глаза полны мрака. Назир волнуется больше, чем показывает.

Я залпом выпиваю шампанское и сижу, сжимая бокал в руках, как спасательный круг. Затем безуспешно пытаюсь подавить отрыжку.

Наз вздыхает и откидывается на спинку своего большого кожаного кресла.

— Такая леди.

— Знаю. Моя мама была бы так горда. Готов услышать еще немного моих мыслей? — Кажется, он внутренне собирается с силами, и я нервно смеюсь. — Они не слишком тревожные. Наверное.

— Давай.

— Хорошо. Эм. — Я тереблю ножку хрустального бокала, пытаясь решить, как это преподнести. Затем поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Наза. — Возможно, я согласилась поцеловать Киллиана еще раз. А может, и нет.

Единственная реакция, которую я получаю, – тишина, после которой Наз моргает.

Один раз.

Медленно.

— Это звучит хуже, чем есть на самом деле, — произношу я.

Его голос становится сухим, как кость.

— Не уверен, что это вообще возможно.

— Я имею в виду, что после того, как Киллиан отвез меня в свое убежище, он угрожал тебе – расплывчато, не то чтобы конкретно, – и я сказала «нет», я не буду его больше целовать. Но потом он произнес странную речь о том, что у нас с ним нет правил, и поэтому мы опасные животные – или что-то в этом роде, я смутно помню детали, – и я не могу вспомнить, согласилась я или нет.

Пока я все это говорю, стоит гробовая тишина.

— Я рассказываю тебе это сейчас, потому что только что вспомнила, а еще потому, что от Киллиана вполне можно ожидать, что он поднимет эту тему самым наихудшим, провокационным образом прямо в середине вашего разговора о том, о чем вы там собираетесь говорить, просто чтобы получить преимущество. Мнимое преимущество, потому что у него нет вообще никакого преимущества, просто он очень хорошо умеет выкручивать ситуацию в свою пользу. Так что… вот.

Наз смотрит на ведерко со льдом и шампанским на маленьком столике между нами. Он берет другой хрустальный бокал из небольшой серебряной подставки, наливает себе шампанского, выпивает, ставит бокал обратно на стол и спокойно произносит: — Я правда, правда, правда ненавижу этого ублюдка.

— Я подумала, что тебе важно об этом знать.

— Да, важно. Спасибо, что сказала.

— Ты злишься?

— Не на тебя, любимая.

Голос Назира звучит мягко, улыбка нежная, но взгляд суровый. Мне кажется, Киллиан пожалеет, что я рассказала об этом Назу.

— Так что, — спрашиваю я, — когда мы прибудем в отель, что потом?

— Потом разберемся.

Я поднимаю брови.

— С кем? С Киллианом?

— Нет, с планом операции. Хотя если этот крысиный ублюдок каким-то образом окажется мертвым в канаве на обочине дороги, я из-за этого сна не лишусь.

— А как же я?

— А что с тобой?

— Что я буду делать во время встречи?

— Ты будешь в безопасности в отеле под вооруженной охраной.

Его глаза предупреждающе мигают, но я все равно иду напролом.

— Милый…

— Нет.

Это прозвучало настолько безапелляционно, насколько вообще может звучать «нет», но, видимо, он еще недостаточно хорошо меня знает. Более твердо я повторяю: — Милый.

Мы смотрим друг на друга. Назир начинает барабанить пальцами по столу между нами. Это медленный, ровный ритм, который с тем же успехом мог бы кричать: ВХОД! ВОСПРЕЩЕН!

— Помнишь, в прошлой раз я говорила, что тебе нужно уважать мои желания?

Он кивает.

— Да. А помнишь, в прошлый раз я говорил, что мне нужно, чтобы ты была в безопасности?

Ладно, очевидно, мы в тупике. Пора проявить креативность.

— А что, если Киллиан уже знает, в каком отеле мы остановимся? Что, если ты уйдешь на встречу… а потом он заявится в наш номер?

Мускул начинает дергаться на скуле Наза.

— Он не знает, в каком отеле мы останавливаемся.

Назир говорит это с холодной категоричностью, но я вижу, что он уже подумал о том же. Я пока оставлю это семя в покое и позволю ему прорасти, а сама зайду с другой стороны.

— В полдень в будний день собор Святого Стефана будет забит туристами, верно?

В ответ я получаю молчаливый кивок.

— Кажется, мне безопаснее быть в окружении других людей, чем одной в номере отеля…

— Не одной, — перебивает Назир. — С вооруженной охраной.

— Угу. Насколько я помню, по пути из церкви на Манхэттене я тоже была окружена вооруженной охраной.

Я вижу, как он изо всех сил старается не отреагировать на это. Его пальцы на мгновение замирают, губы сжимаются в тонкую линию, но он берет себя в руки.

— Прекрати пытаться меня переубедить. Это невозможно сделать. И так достаточно плохо то, что ты вообще поехала туда.

Я уперлась в глухую стену сопротивления, о чем свидетельствуют его тон и каменное выражение лица. К несчастью для него, я прихватила с собой динамит.

Мягко, глядя Назу прямо в глаза, я произношу: — Если ты оставишь меня в этом гостиничном номере вопреки моим желаниям, я не сочту это защитой. Я сочту это снисходительностью. И неуважением. А хуже всего – контролем. Я семь лет жила под гнетом Димитрия, и я заслужила право быть там и слышать, что Киллиан хочет о нем сказать. Я знаю, что ты любишь меня, но я не ребенок, не беспомощна и не дура.

— Я знаю, — хрипло отвечает он.

— Тогда не относись ко мне так. Возьми меня с собой.

Назир закрывает глаза и откидывает голову на спинку кресла, бормоча: — Ты убиваешь меня, женщина. Ты просто меня убиваешь.