Страница 53 из 80
Прежде чем Коннор успевает ответить, я сбрасываю вызов и начинаю набирать номер.
Проходит один гудок, прежде чем Киллиан берет трубку; его тон тих и резок.
— Долго же ты собирался.
— Да пошел ты, придурок. Чего тебе надо?
— Как она?
У меня начинает гореть шея.
— Не твое чертово дело, как она. Зачем ты хотел, чтобы я тебе позвонил? И откуда ты узнал, как со мной связаться? И когда мы можем встретиться, чтобы я мог разукрасить твое лицо после того, как ты с ней поступил?
Я слышу тяжелый выдох, затем тишину. Потом: — Антибиотики действуют?
Мне приходится закрыть глаза и сосчитать до десяти, чтобы сдержать крик, который вот-вот вырвется из горла.
— Ладно. Я вижу, что мы ни к чему не придем, пока ты не получишь медицинскую сводку. Так что держи, а потом я больше никогда не буду говорить с тобой о ней. Да, антибиотики действуют. Поздравляю, хоть что-то ты сделал правильно.
— Побочные эффекты есть? Она хорошо питается? Обо мне спрашивала?
Жар разливается от шеи к щекам, а затем к ушам. Эва не сводит с меня немигающего взгляда, покусывая ноготь на пальце. Синяк на ее левой щеке почти сошел.
— Нет. Да. Нет, — рычу я. — А теперь говори, чего тебе надо.
— Я хочу, чтобы ты передал Эве телефон.
Мой хриплый смех звучит совсем не весело.
— Вероятность этого события где-то ниже нуля.
— Мне нужно извиниться.
— Я передам.
— Черта с два ты передашь.
— Да, ты меня раскусил. Было приятно поболтать, мудак, но мне пора.
— Ей не понравится, когда она узнает, что я хотел с ней поговорить, а ты не позволил.
— А тебе не понравится, когда я вспорю тебе живот и задушу тебя твоими же кишками.
Мгновение спустя Киллиан усмехается.
— Ах да. Любовь. Чувство, которое превращает тебя в болтливого идиота с тягой к мелодраме и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Должен признать, меня это завораживает. Я никогда не видел этого вблизи, пока не встретил вас двоих. Ты чувствуешь себя таким же нелепым, как и выглядишь?
Когда я говорю, я смотрю на прекрасное лицо Эвы, и мое сердце отвечает за меня.
— Это как рождественское утро, летние каникулы и все желания, которые ты загадывал, задувая свечи на праздничном торте в детстве. Это как найти что-то, о потере чего ты даже не подозревал, а потом удивляться, как ты вообще без этого жил. Это как молния. Как огонь. Но в то же время как самая удобная в мире кровать. Это как всё, чего ты когда-либо хотел, но знал, что не заслуживаешь и никогда не будешь достоин. Это, черт возьми, как волшебство.
Я протягиваю телефон Эве.
— Если он скажет что-то, что тебе не понравится, я выброшу телефон в окно.
Она смотрит на меня секунду, пока я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к плите. Затем подносит телефон к уху.
— Больше не расстраивай его так, — резко произносит Эва. Она делает паузу, слушая. — Нет, потому что это расстраивает меня. — Еще пауза, затем вздох. — Да, он много ругается. Я в курсе.
Я осматриваю кухню в поисках чего-нибудь подходящего, что можно было бы сломать, но Эва кладет руку мне на предплечье и качает головой, эффективно предотвращая надвигающийся взрыв.
Она говорит Киллиану: — Откуда ты узнал, что Наз работает в «Метрикс»?
Ее лицо принимает виноватое выражение.
— Ох. Я этого не помню. — Она снова слушает, потом произносит: — Я этого тоже не помню. Ты часто допрашиваешь полумертвых людей ради информации?
Эва смотрит в потолок, словно прося помощи у высших сил.
— Киллиан. Мы это уже обсуждали. Мне это не понравилось.
Я нетерпеливо показываю ей жестом, чтобы она вернула мне телефон, но она поднимает палец, как я сделал это ей ранее, и я на собственном опыте убеждаюсь, насколько это раздражает.
Затем она начинает отвечать на серию вопросов – видимо, выстреливаемых со скоростью пулемета, потому что ее ответы следуют быстро.
— Нет. Да. Я не уверена. Может быть. Нет – нет! О, пожалуйста, спустись с небес на землю. Ты и вполовину не так интересен, как сам о себе думаешь.
— Хватит.
Я тянусь руками за телефоном.
— Отдавай.
Эва шепчет мне: — Секундочку, милый, — а затем возвращается к разговору с моим заклятым врагом, как будто я не бьюсь в конвульсиях от аневризмы в полуметре от нее.
— Ты хотел поговорить только о поцелуе или тебе нужно было сказать что-то важное?
Она смотрит на меня с невозмутимым выражением лица.
— Конечно, я ему рассказала. У меня нет от него секретов.
Что бы Киллиан ни ответил, это заставляет ее снова посмотреть в потолок.
— Я жалею, что вообще тебе об этом рассказала.
Она слушает, отбиваясь от моих рук, пока я пытаюсь выхватить телефон, а затем едко произносит: — Знаешь, Киллиан, для того, кто гордится тем, что он такой хладнокровный, независимый убийца, которому никто и ничто не нужно, ты чертовски сильно интересуешься отношениями.
— Я покажу ему отношения, — громко заявляю я. — Отношения между моими пулями и его мозгом.
Эва закатывает глаза в ответ на слова Киллиана.
— Да, он снова угрожал твоей жизни, но разве можно его винить? Ты ужасно раздражающий человек.
Она протягивает мне телефон, разозленная.
— Держи. Я больше не могу с ним разговаривать.
Она возвращается на пол в гостиной и возобновляет растяжку.
Я не перестаю восхищаться гибкостью не только ее тела, но и ума. Ее таинственный, удивительный и порой непостижимый ум каким-то образом умудряется не сломаться под тяжестью воспоминаний и страхов, которые ему приходится нести, а всегда изящно изгибаться.
Я прикладываю телефон к уху.
— Ты еще здесь?
— Да.
Я улыбаюсь, услышав его подавленный голос.
— Не похоже, что ты рад.
— Не злорадствуй. Тебе это не идет.
— Раз уж ты на линии, что ты сказал Димитрию насчет Эвы?
— Я сказал ему, что мы влюбились друг в друга и она ждет от меня ребенка.
Следующий удар моего сердца звучит странно, как будто пьяный спотыкается о собственные ноги.
— Да неужели.
Киллиан вздыхает, и его вздох тоже звучит подавленно.
— Нет. Я просто хотел тебя разозлить.
— Жаль тебя разочаровывать.
— Да уж, я слышу, как тебе жаль, — сухо отзывается он.
— Ладно, я просто спрошу в лоб, но мне очень трудно понять смысл этого разговора. Не хочешь просветить меня?
Я слышу, как Киллиан передвигается, и представляю себе, как он шагает по пустому складу, а где-то в тени позади него к стулу привязан окровавленный труп.
— Я думал над кое-чем из того, что сказала Эва.
Я мгновенно напрягаюсь, ожидая какой-нибудь язвительной реплики насчет того поцелуя, но его следующие слова застают меня врасплох.
— Она хочет убить Димитрия. Полагаю, ты об этом знаешь.
— Продолжай, — с осторожностью произношу я.
— Ну, я тоже этого хочу. Уверен, что и ты.
Мой мозг с трудом справляется с огромным количеством недоверия, свалившимся на него. Если Киллиан говорит о том, о чем я думаю, этот парень просто ненормальный.
— Ты, должно быть, шутишь.
— Что?
— Ты, блядь, предлагаешь нам объединиться? В этом дело? Какая-то извращенная версия «Трех мушкетеров», которые идут сражаться с плохим парнем и спасать мир?