Опасные желания

ПЯТНАДЦАТЬ

НАЗ

Дверь распахивается с таким грохотом, что дребезжат стекла. Коннор в двух шагах позади меня, я врываюсь внутрь с поднятой М16. Я вожу винтовкой влево и вправо в поисках любого движения, адреналин раскаленным добела потоком обжигает мои вены.

Я замечаю маленькую фигурку, неподвижно лежащую на диване, накрытую одеялом, и замираю.

Быстро и бесшумно пройдя мимо меня, Коннор сворачивает в короткий коридор, находящийся слева, осматривает комнату и говорит: — Чисто.

Я по-прежнему не двигаюсь. Не могу. Я застыл от ужаса и неверия.

Лицо Эвы бледное, с пятнами, ее обычно сияющая кожа похожа на воск. Волосы острижены под корень, судя по всему, очень тупым ножом. Глаза открыты, но взгляд расфокусирован, в тыльную сторону ладони вставлена капельница.

Хуже всего – синяки.

Большое фиолетовое пятно на левой щеке пожелтело по краям. Нижняя губа с одной стороны рассечена. На подбородке уродливый синевато-багровый след, а нежная кожа на шее испещрена бледными пятнами в форме пальцев.

Больших. Сильных. Пальцев.

— Господи Иисусе, — выдыхаю я. Меня охватывает чистая ярость. Она заглушает шок и заставляет меня броситься к Эве.

— Чисто, — говорит Коннор из одной из дальних комнат, но я не слушаю. Я на коленях рядом с диваном, беру лицо Эвы в свои дрожащие руки.

— Милая, — хриплю я, отчаянно желая услышать ее голос. — Поговори со мной. Эва… Эва, скажи что-нибудь, пожалуйста!

Словно пытаясь убедиться, что я настоящий, она протягивает руку и касается моего лица кончиками пальцев. В ее глазах скапливается влага.

— Зверь. Ты здесь, — шепчет она.

— Все чисто, — говорит Коннор, возвращаясь в гостиную с опущенной винтовкой как раз в тот момент, когда я заключаю Эву в свои объятия и крепко прижимаю к себе.

— Что он с тобой сделал? Что этот сукин сын с тобой сделал, милая? — Я отстраняюсь и начинаю лихорадочно осматривать ее на предмет травм, откидываю одеяло и вижу бледно-голубую больничную рубашку. На запястьях и предплечьях видны синяки. Колени красные и в ссадинах, как будто ее тащили по ковру.

— Я в порядке, — говорит она слабым голосом. — У меня… кажется, у меня инфекция сердца.

Коннор опускается на колени рядом со мной и проверяет пульс Эвы. Она переводит взгляд на него.

— Коннор. Ты тоже здесь.

Он ухмыляется ей.

— Еще бы. Ни за что на свете не пропустил бы такого. Как ты себя чувствуешь? Ты заставила нас немного поволноваться.

Эва закусывает нижнюю губу и сглатывает.

— Прости, — шепчет она, глядя на меня и хмурясь. — Мне так жаль, Назир. Мне не хотелось так уходить, но это был единственный выход…

— Тсс, милая, остановись. Я знаю, почему ты это сделала, но теперь все позади. Нам нужно доставить тебя в безопасное место.

Коннор встает и достает телефон из кармана черного тактического жилета.

— Я вызываю эвакуацию.

Он звонит, пока я лихорадочно покрываю поцелуями лицо Эвы, стараясь не причинить ей боль, но не в силах оторваться от нее. Она жива.

— Ты нашел меня. — Ее голос срывается. — Ты пришел за мной и нашел меня.

— Милая. — Я целую ее в тот уголок рта, где нет синяков. Затем обнимаю ее и держу в своих объятиях, прижимаясь щекой к ее щеке и пытаясь отдышаться. — Я всегда приду за тобой. Ты это знаешь. Ты уже должна была это понять.

Эва молча кивает, прижимаясь ко мне.

И тут я уже ничего не могу с собой поделать. Я целую ее, потому что мне кажется, что я умру, если этого не сделаю.

Она отвечает на поцелуй с такой же страстью, не обращая внимания на свои травмы, издавая тихие отчаянные стоны и впиваясь пальцами в мои руки.

Нас прерывает голос Коннора, доносящийся из кухни.

— Тут для тебя записка, брат.

Мы с Эвой отстраняемся друг от друга. Когда я смотрю на него, Коннор держит листок бумаги, на его лице кривая усмешка.

— Это от Киллиана.

Судя по его тону, он ее уже прочитал. Я протягиваю руку, не желая отпускать Эву ни на секунду. Коннор подходит, отдает мне записку, и я начинаю читать.

Дом в вашем распоряжении столько, сколько потребуется. Лекарства Эвы в холодильнике. Мне сказали, что ее нельзя перевозить, но я не прислушался к этому совету. Сомневаюсь, что прислушаешься и ты, но если повезешь ее в больницу, зарегистрируй под вымышленным именем и внимательно следи.

Димитрий ищет ее. Он перевернет каждый камень.

Приношу извинения вам обоим за синяки. Мне предоставили неверные разведданные о ее отношениях с Димитрием, но будь уверен: источник будет ликвидирован за доставленные неприятности.

Может быть, мы сможем встретиться лично, когда все это закончится. Мне любопытно, что за мужчина мог сделать такую женщину столь безнадежно преданной. Она сказала мне, что возвращается в ад, из которого пришла, чтобы спасти твою жизнь – можешь себе представить? Я не могу решить, героизм это или безумие.

Я все еще не уверен, что ты ее заслуживаешь, но она отдала свое сердце тебе, так что…

Не облажайся.

С наилучшими пожеланиями,

Киллиан

P.S. Родинка в форме сердечка под ее левой грудью – возможно, самое красивое, что я когда-либо видел.

Я сминаю записку в кулаке и медленно выдыхаю, сдерживая безумный первобытный рев, рвущийся из моего горла. У этого ублюдка точно есть яйца.

Я не буду думать о том, откуда он знает про родинку, до тех пор, пока не останусь один и не смогу что-нибудь сломать без свидетелей.

— Они готовы забрать нас, когда мы будем готовы, брат, — говорит Коннор, убирая телефон обратно в карман.

Я смахиваю прядь волос с бледного лба Эвы.

— Я сейчас возьму тебя на руки, милая, хорошо?

Ее улыбка дрожит.

— Ты здесь, — шепчет она, ее глаза снова наполняются слезами. — Тебе не обязательно меня нести, я, наверное, могла бы парить.

Сердце сжимается от переполняющих меня чувств, но мне нужно сосредоточиться на том, чтобы доставить ее в безопасное место, прежде чем я сорвусь и дам волю эмоциям. Я засовываю смятую записку Киллиана в карман и осторожно беру Эву на руки.

Она глубоко вздыхает, уткнувшись мне в шею, вздрагивает и прижимается ко мне еще теснее.

— Я возьму лекарства, — говорит Коннор. — Иду прямо за тобой.

Он поднимает с пола мою винтовку и вешает ее на плечо, пока я прижимаю Эву к груди и спешу к входной двери.

Мы летим на вертолете в ближайшую конспиративную квартиру, которую использует «Метрикс», в Кашкайше, богатом прибрежном городке недалеко от Лиссабона. Полет длится меньше двух часов, но это самый долгий полет в моей жизни. Эва спит, прижавшись ко мне, ее дыхание прерывистое, она вздрагивает и тихо постанывает, как будто ей снится кошмар.

Мне с трудом удается сдерживать ярость, которую я испытываю по отношению к Киллиану, тревогу за Эву и злость на самого себя.

Я должен был добраться до нее раньше.

Я вообще не должен был ее отпускать.

Если бы я не подвел ее, ничего этого не случилось бы.

Когда мы приземляемся в поле в промышленной части города, на ближайшей парковке нас уже ждет машина, ключи в бардачке. Это заслуга Табби, женщины, для которой не существует слова «невозможно». Коннор ведет машину, а я сижу на заднем сиденье и держу голову Эвы у себя на коленях, поглаживая ее влажный лоб и мучаясь мыслями о том, что ей пришлось пережить на том корабле.