Опасные желания

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ЭВА

Я снова у кого-то на руках. Не понимаю, сколько времени прошло, да и прошло ли оно вообще. Меня мучает жажда, я вялая и слабая, как жеребенок, но тошнота прошла, а лихорадка, которая когда-то была подобна лесному пожару, улеглась, оставив лишь тлеющие угли.

— Хм. Вернулась с того света, я вижу. Может, от твоего Бога все-таки есть какая-то польза.

Я заставляю веки открыться, хотя кажется, будто они налиты свинцом, и вижу твердый подбородок, покрытый щетиной, и массивную мужскую шею с татуировками, выглядывающими из-под воротника белой футболки.

— Киллиан, — шепчу я, дезориентированная.

— К твоим услугам.

За его спиной – голубое-голубое небо, окаймленное пальмами. Внизу – холм, поросший лесом, с белыми домиками и красными черепичными крышами, и небольшая очаровательная пристань с лодками. Мы идем по усаженной деревьями тропинке в золотистом сиянии влажного послеполуденного воздуха, и я понятия не имею, что происходит и где я нахожусь.

— Наз…

— Боже, женщина, он – это все, о чем ты можешь думать? Я же сказал тебе, что обо всем позаботился. А теперь помолчи, пока ты меня не разозлила и я не сбросил тебя с обрыва.

Я закрываю глаза и прижимаюсь головой к его широкой груди.

— Ты не сбросишь меня с обрыва.

В ответ слышно лишь ворчание.

Вскоре мы подходим к белому оштукатуренному бунгало, одиноко стоящему в конце переулка. Киллиан набирает комбинацию цифр на клавиатуре, спрятанной за гигантским кустом монстеры, и мы заходим внутрь.

— Это конспиративная квартира?

Он бросает на меня взгляд, вскинув бровь.

— Что ты знаешь о конспиративных квартирах?

— Больше, чем ты думаешь. Я полна сюрпризов.

— Я знаю, — бормочет он.

— Это не звучит как комплимент.

Киллиан ногой захлопывает за собой дверь и относит меня на диван, мягкий, как облако. Он укладывает мою голову на подушку и подтыкает одеяло под ноги. Затем указывает на меня и приказывает: — Оставайся здесь.

Я смотрю на него снизу вверх. Это все равно что смотреть на небоскреб.

— Черт, а я как раз подумывала сходить на пробежку.

Его взгляд выражает неодобрение. Он упирает руки в бока.

— Поосторожнее с этим острым язычком, bhrèagha.

Я сонно улыбаюсь.

— А то что, вонзишь нож в грудную клетку Рафаэля? Упс. Слишком поздно.

Киллиан что-то бормочет, проводя рукой по волосам.

— Ты все еще в бреду после обезболивающих.

— Как ты меня постоянно называешь? Что это за гэльское слово?

Его лицо мрачнеет.

— Ведьма. Оно значит болтливая, надоедливая, приставучая ведьма.

— Понятно. Можно мне, пожалуйста, воды?

Он пристально смотрит на меня секунду. Затем качает головой, что-то бормочет себе под нос и шагает через гостиную к кухонному уголку. Возвращается со стаканом и опускается на колени рядом с диваном, просунув руку мне под голову, чтобы поддержать ее.

Раздраженная тем, что со мной обращаются как с ребенком, я ворчу: — Я сама справлюсь.

— О, конечно, давай, пробуй.

Киллиан убирает руку, и моя голова падает обратно на подушку. Я несколько раз пытаюсь приподнять ее, чтобы попить, но эта чертова штука весит пять тонн.

— Похоже, я не справлюсь сама, — смиренно признаю я.

— Да неужели.

— Но если ты оставишь стакан на кофейном столике, я попробую еще раз чуть позже.

Его выдох медленный и звучит убийственно.

— Этот твой Наз, должно быть, обладает терпением чертова святого.

Из-за какой-то причудливой комбинации болезни, травмы и лекарств, которые мне, возможно, ввели, имя Назира, произнесенное Киллианом, вызывает у меня слезы.

Наблюдая за выражением моего лица, Киллиан резко спрашивает: — В чем дело?

— Я так по нему скучаю. Боже, я чувствую себя на пороге смерти. Эта конспиративный дом такой милый. Ты спас мне жизнь?

Он закрывает глаза на мгновение, трясет головой и поджимает губы. Мне кажется, он пытается не рассмеяться. Затем встает и идет на кухню. Роется в шкафах, достает что-то из холодильника, возвращается с пластиковым контейнером в форме детской бутылочки, наполненным бледно-желтой жидкостью, мотком пластыря и чем-то в объемной зеленой упаковке. Когда Киллиан зубами разрывает упаковку, оказывается, что внутри – шприцы и катетер.

Я достаточно часто бывала в больнице и знаю, что это набор для внутривенной инфузии.

Я с интересом наблюдаю, как Киллиан отматывает тонкую трубку от контейнера с жидкостью и подготавливает катетер. Затем он снимает колпачок с иглы и берет меня за руку.

— Сначала нужно протереть.

Когда он замирает, глядя на меня с поднятыми бровями, я киваю.

— Спиртом. Чтобы бактерии с кожи не попали на иглу.

С обреченным видом человека, обладающего выдающимся интеллектом, но вынужденного иметь дело с законченным идиотом, он говорит: — Обширные исследования показали, что дезинфекция кожи перед инъекцией не дает ощутимых преимуществ.

Я хмурюсь.

— Это не имеет смысла.

Он невозмутимо отвечает: — Твоя вера в любовь или Бога тоже не имеет смысла, но вот мы здесь.

Киллиан с первого раза вводит иглу в вену на тыльной стороне моей ладони, не причинив ни малейшего дискомфорта. Затем он прикрепляет иглу пластырем к моей коже, снимает колпачок с короткой трубки, прикрепленной к катетеру, и вводит в нее один из шприцев.

— Физраствор, чтобы избавиться от пузырьков воздуха?

— Цианид, чтобы остановить твое сердце. Помолчи.

Он снимает защитный колпачок с трубки инфузионной системы и присоединяет ее к удлинителю катетера. Затем открывает зажим, и желтый раствор начинает поступать.

Когда я вздыхаю, Киллиан спрашивает: — Что еще?

— Ты должен был сначала помыть руки.

— Ради всего святого, женщина.

— Знаешь, для человека, который не верит в Бога, ты слишком часто его упоминаешь.

— Если ты не замолчишь, я заклею тебе рот скотчем.

— Я только говорю, что ты приложил столько усилий, чтобы похитить меня, спасти мне жизнь и все такое, но не помыл руки – и не продезинфицировал мою кожу – перед началом лечения. Я могу умереть от какой-нибудь случайной вторичной бактериальной инфекции.

Он свирепо смотрит на меня.

— Мне бы так повезло.

Когда я вздрагиваю и ахаю, он громко требует: — Что теперь?

— Такое чувство, будто ты впрыснул ледяную воду мне в вены! Ты не довел лекарство до комнатной температуры!

Киллиан наклоняется надо мной, упирается рукой в подушку под моей головой и говорит мне прямо в лицо: — Ты сама скоро станешь комнатной температуры, если. Не. Замолчишь.

Я поджимаю губы.

— Но могу я тебя поблагодарить? Я имею в виду, за то, что ты спас мне жизнь.

Он стонет, встает и уходит обратно на кухню.

— Я знаю, что ты делаешь это только потому, что еще не получил от Димитрия то, чего хочешь, но все же. Он бы ничего не заподозрил. Ты мог бы это сделать.

Повернувшись ко мне спиной, Киллиан снова начинает рыться в шкафах, бормоча себе под нос что-то о болтливых женщинах, дурацких инфекциях и о том, что ему нужно снова позвонить Назу и попросить его поторопиться и забрать меня, пока он не сошел с ума.