Отель "Перекресток"

Глава 20

По тому, как побелело лицо Инны, я понял — она в бешенстве и еле удерживает себя от того, чтобы не сорваться на крик.

И да, по всем законам жанра мне, наверное, следовало перепоручить ей Полину, а самому заняться уборкой, но делать этого я не стал. Не потому, что брезгую или не хочу ползать с тряпкой на глазах у всех. Плевать мне на подобные мелочи, рвота не серная кислота, она руки не сожжет, а про самолюбие вообще упоминать не стоит.

Нет, тут другое. Я хочу, чтобы Инна поняла, какого именно косяка она врезала, ввязавшись в перебранку с Дарьей, и какие проблемы нам обоим нажила на абсолютно ровном месте. И вообще мне кажется очень странным, что приходится объяснять элементарные истины человеку, который, судя по всему, на том свете не под стеклянным куполом жил, а дерьмо время от времени полной ложкой хлебал. Но если в той жизни она основы основ выживания в подобной ситуации не усвоила, значит, в этой придется начинать с азов.

Потому пусть трет дочиста и досуха. Противно? Хорошо. Унизительно? Замечательно. Зато запомнится надолго. Или, что лучше, навсегда.

— Антоша, — мою щеку погладила девичья ладонь, — пойдем в кроватку!

— Пойдем, дорогая! — перехватил я пьяную девушку поудобнее. — Чего нет? Вот мы сейчас баиньки ляжем, сны смотреть станем.

— Станем, — согласилась со мной Полина и звучно икнула. — Ты меня любишь?

— Не то слово.

Интересно, а где тут можно тазик достать? Чую, он тоже понадобится.

Тащить ее по лестнице, конечно, я не стал, потому впервые за все проведенное в отеле время воспользовался лифтом, который, несмотря на всю свою пафосность, оказался крайне неудобным в использовании. В нем пока двери наглухо не закроешь — не поедешь. А дверей тех две пары, между прочим, и поверьте, с пьяной девицей под мышкой захлопывать их — еще то удовольствие.

Вдобавок она чудачила как могла, причем не сказал бы, что сильно безобидно. Когда лифт двинулся наверх, то аж внутри все захолодело от того, как Полина дергаться у меня в руках начала. Как представил себе, что она сейчас здесь вторую серию своих алкогольно-желудочных страданий на суд публики в моем лице представит, так жуть и взяла. Ладно, что Инне после тут мыть, это ничего, оно даже полезно. Но одно дело пол в баре, где подобные нюансы в порядке вещей, другое дело лифт, обитый красным деревом и местами шелком затянутый. Тут запах так в стены въесться может — ого-го! А потом мне Аристарх, как тот орел Прометею, ежедневную расправу устраивать будет. Ну разве что только не печень станет клевать, а мозг.

Но нет, обошлось. Это просто наша резвунья сплясать решила под ту музыку, которую только она сама и слышала. Вернее — сначала только она. А по дороге к номеру ее пением насладились уже и я, и Натэлла с Георгием, которые как раз на ужин собрались, и, возможно, даже их гость.

— Угомонил бы ты это чудо, — недовольно буркнула соседка. — Тишина должна быть на этаже. Правила такие.

— Спасибо, что подсказала, — без особой сердечности ответил я, вставляя ключ в замочную скважину. — А то ведь не знал!

— Кто это? — вдруг осведомилась у меня Полина и даже попыталась подбочениться. — И почему…

— Потому, — коротко ответил я, распахивая дверь и вволакивая ее в номер. — Друзья друзей.

— Ясно, — покладисто ответила девушка, а после сделала характерное для подступающей рвоты глотательное движение. — Элп!

— Так-так-так, — мигом среагировал я и потащил ее в ванную. — Только не прямо сейчас, секунду погоди!

Слава богу, успел. Полоскало ее крепко, до желчи из желудка и слез из глаз, но оно хорошо, поскольку сразу после этого девушка окончательно обмякла и довольно быстро отключилась. Я подумал-подумал и тазик искать не стал. А смысл? Все равно если еще раз припрет, то чем-чем, а прицельным метанием харчей она заниматься вряд ли станет.

И раздевать тоже не стал. Во-первых, во избежание ненужных завтрашних мыслей с ее стороны, во-вторых — и так сойдет. В конце концов, я коридорный, а не слуга и не родственник. Пусть спасибо скажет, что вообще до номера дотащил. И еще умыл перед сном!

Шутки шутками, но где-то минут двадцать я на это все угрохал, потому совершенно не удивился, когда, выйдя в коридор, нос к носу столкнулся с хмурой до невозможности Инной, которая, похоже, как раз закончила уборку внизу.

— Нормально все? — уточнил я сразу. — Проблем не будет?

— Да пошел ты! — довольно жестко ответила она и направилась к нашему номеру.

Не поняла, значит, ничего. Или поняла, да не приняла. Ладно, ничего. Пусть сходит в душ, отмокнет, а там, глядишь, и отмякнет.

Собственно, почти так все и вышло. Терла моя соседка по номеру себя мочалкой в ванной долго, чуть ли не столько же, сколько полы в баре мыла, а выйдя оттуда, уселась на кровать и уставилась на меня.

— Полегчало? — осведомился у нее я, закрывая книгу.

— Не сильно, — хмуро произнесла Инна и понюхала ладонь. — Все равно кажется, что я вся блевотиной пахну.

— Психосоматика, — успокоил ее я. — Пройдет.

— Знаю. Тём, почему ты меня не поддержал?

— Потому что в этом не было никакого смысла. — Я сменил позицию лежа на сидя, приняв почти такую же позу, как и она. — Ухудшить ситуацию можно было. Улучшить — ни при каких условиях.

— Ты же сам говорил, что мы с тобой здесь одни против всех. Разве не так?

— Не так, — покачал головой я. — Что мы друг с другом повязаны намертво — было. Что только вместе сможем чего-то добиться — тоже. А одни против всех… Нет, не помню.

— То есть мы рядом, но мы не вместе? — уточнила Инна. — Я верно поняла?

— И снова нет. Неверно. Мы и вместе, и рядом, и ближе, чем кто-либо, и вообще все что пожелаешь. Но ни одно из этих понятий не включает в себя опцию «и любую дичь поддержу», понимаешь? Как по мне — такое партнерство вообще худшее из того, что может быть. Инн, ты сама подставилась, причем на ровном месте, и я тебе об этом сразу сказал, честно и открыто. Более того — ты потом еще все и усугубила! В ситуации, когда надо было просто молча взять и сделать то, что следует, до крайности дошла, за которой совсем беда. Нет, понимаю — характер у тебя, принципы, брезгливость, наконец. Но это место — оно не про спринтерский забег, а про игру вдолгую. Про карьеру, которую надо выстраивать по кирпичику, как дом кума Тыквы.

— Чей дом? — уточнила девушка.

— Персонаж такой был в сказке Джанни Родари. Ну, про Чиполлино.

— Не читала, — призналась Инна. — Мультик смотрела, и то в детстве.

— Да неважно. Я тебе больше скажу — мне очень странно, что такие разговоры приходится с тобой вести. Ладно бы ты была как Ольга, у которой все мысли о маме и о том, как ей самой тут плохо. Но ты же нормальная, вроде все понимаешь. Что на тебя сегодня нашло? Почему так? Причем ты, словно нарочно, выбрала самый неудачный для этого момент, тот, когда мы и так находимся в глубокой жопе.

— С чего это?

— Ты всерьез полагаешь, что Полина станет нас слушать? — изумился я, показав рукой на дверь. — Вернее — примет к сведению хоть один аргумент? Да с какой бы стороны мы ни зашли, как бы ни пытались достучаться, она нас просто не услышит. Что-то понять — возможно, поймет. А принять — не примет. Сейчас — точно. Для этого нужно куда больше времени, чем три дня, так что плюс себе в актив в результате запишем не мы, а кто-то из наших коллег, работающих в другом отеле сети. До причин они докопаются так же быстро, тут все на поверхности, но вот только понимания со стороны гостьи им достанется куда больше. А мы, дорогая, как и было сказано, в полной заднице и с первым минусом.