Отель "Перекресток"

— Рада, что ты нашел собеседника, равного себе по интеллекту, — сообщила мне Дарья. — На него тебя и оставлю. Крис, пошли есть.

— Еще буквально минуту, — остановил я ее. — Два небольших вопроса.

— Если только небольших.

— Первое — нам бы к Аделии Карловне попасть, а где она обитает, мы не знаем. Не подскажешь?

— От лифта налево, прямо по коридору, потом на лестницу, ведущую вниз. Ну а дальше разберетесь, — сопровождая свои слова характерно-разъясняющими жестами, ответила Дарья. — Второй вопрос?

— Ключи от номеров на нашем этаже. Аристарх Лаврентьевич разрешил нам их на время взять, хотим глянуть, все ли там нормально.

— Выслуживаешься, — оценивающе глянула на меня девушка. — Главное — не переборщи.

— Я постараюсь.

— Естественно, это же в твоих интересах. Но — молодец. Остальные пока чего-то тянут, хотя в принципе идея лежит на поверхности. А так ход неплохой — и несложно, и результативно.

— Остальные пока еще с гостями разбираются, — влезла в беседу Инна, — им не до того.

— А то я сама этого не понимаю, — копируя интонации моей напарницы, ответила рыжеволосая красотка, — но тут и времени нужно всего ничего. Ладно, ваши проблемы — это ваши проблемы, а меня обед ждет. Не люблю есть холодное.

До лифта мы шли молча. Инна закипала, поскольку последняя шпилька Дарьи достигла цели, а я не хотел, чтобы она выплеснула свой гнев на меня. Ясно, что я тут ни при чем, но когда подобная мелочь останавливала хоть какую-то женщину? Кто рядом, тому и прилетит. Причина? Ну, она-то всегда найдется. Например: «Почему не заступился, ты же видел, как она меня унижает». Или: «Ну и иди к своей Дашеньке, она же лучше меня».

Так что пускай успокоится и заговорит первой, тогда шанс стать крайним значительно уменьшится.

— Тём, а тебе не кажется, что троица с ресепшен когда-то занималась тем же, чем мы сейчас? — остановившись у лифта, вдруг спросила у меня напарница. — А?

— Кажется, — кивнул я, не показывая, насколько удивлен. Просто не был готов такое услышать. Кучу высказываний на тему «она толстая» и «рыжие все бесстыжие» — да. А подобное — нет. — Не скажу, что прямо уверен, но есть такое ощущение. Но, с другой стороны, очень уж обмолвки у них очевидные, чуть ли не демонстративные. Так что, может, нас просто хотят в этом с какой-то целью убедить.

— А зачем?

— Не знаю, — вздохнул я. — Беда в том, Инка, что в этом здании, похоже, почти ни в чем, кроме времени завтрака, обеда и ужина, уверенным быть нельзя. В любой момент все может измениться или оказаться не тем, чем кажется.

— Согласна. А если все-таки да?

— Тогда мы можем предположить, каков главный приз, — пожал плечами я. — Банальный карьерный рост. Был коридорный — стал администратор. Статус выше, ответственности меньше, еду прямо на рабочее место доставляют. Поди плохо?

— Ну, такое, — не согласилась со мной Инна. — Мне казалось, что наградой окажется нечто большее… Даже не знаю…

— Инн, куда больше? — усмехнулся я. — У администраторов нет гонки на выживание. Ну или она не настолько очевидна. По моим ощущениям они просто работают, не переживая о завтрашнем дне.

— И что?

— И все. — Я приблизился к ней вплотную. — Ты правда не понимаешь?

— Не очень.

— Они остались собой, — пояснил я, — сохранили свои личности. А все те, кто уйдет вон в ту дверь, ее потеряют. Понятно, что это всего лишь миг, а после, наверное, ты станешь частью пустоты, ничего не помнящей и не осознающей, но вот лично мне меня жалко. Я за долгие годы с самим собой очень сроднился и терять себя точно не хочу. Потому — да, если это и есть главный приз, то он не так уж и мал. Мы дышим, едим, в туалет ходим, а значит, живем.

— На подобную тему никогда не задумывалась, — чуть растягивая слова, произнесла Инна. Она всегда переходила на подобную манеру речи, когда размышляла над чем-то серьезным.

— Мне вообще кажется, что страх смерти в первую очередь связан с тем, что ты перестанешь быть как некая конкретная сущность. Не с физической болью, не с «я столько не успел», а с потерей себя как… блин, Вселенной, наверное. Тебе не физического бытия жалко, а того, что навсегда уйдут воспоминания, которые составляют тебя как личность, без которых ты ничто. Детство с его великими открытиями, огромными радостями и невероятными бедами, тысячи неповторимых эмоций, которые дарили первая любовь, дружеские попойки, движение по карьерной лестнице…

— Ой, последнее прямо так важно!

— Очень, — снова чуть удивился я. — Или ты не испытывала невероятное восхищение самой собой после того, как кого-то обскакала? Или вообще козью морду этому человеку ловко состроила? Так, что он ни о чем не догадался? Профессиональные победы и поражения куют тебя как личность.

— Неправа, признаю, — поразмыслив немного и злорадно улыбнувшись каким-то воспоминаниям, извинилась Инна.

— Короче — лично я не хочу с собой расставаться. Наш бывший мир для нас в силу причин закрыт, но меня устроит и этот, новый.

— Заключенный в четырех стенах, — обвела рукой пространство вокруг нас девушка.

— Но зато вполне комфортабельных, — уточнил я. — Да и не так уж тут скучно. По крайней мере — пока.

— Не со всем согласна, но в целом побороться есть за что.

— Рад, что ты поддерживаешь мое мнение, — чуть иронично ответил я. — Пошли уже, а то торчим тут на самом виду. Сейчас Цербер как выпрыгнет, как выскочит!

— Погоди, — остановила меня Инна. — Вот что подумала. Эта шалава рыжая вроде как к тебе нормально относится. Ты бы попробовал узнать — верно мы все поняли, нет?

— Не скажет. Ни она, ни ее коллеги, — покачал головой я. — Сто процентов. Не те это люди. Посмеяться надо мной посмеются, кучу лапши на уши навешают, но правды я не услышу. И не только я. Любой из нас. Мы для них только развлечение.

— Но то, что она шалава, ты хоть согласен?

— Это да, — покивал я. — Невероятная!

— Она небось нас еще и с дорогой к Аделии напарила! — добавила Инна. — Вот увидишь.

Тут она ошиблась, лестница располагалась именно там, где и было сказано. Миновав два ее пролета, мы оказались в широком и длинном пустом коридоре, не очень хорошо освещенном и абсолютно безликом. В смысле — никаких тебе картин, никаких ковров. Белые стены да коричневый пол — вот и все. И ни души.

— Нам туда, — сообщила мне напарница, мотнув головой вправо. — Вроде говорят там. И громыхают чем-то.

И верно, я тоже услышал женские голоса, причем, как мне показалось, они вовсе не разговор вели, а песню какую-то протяжную пели. Или молились.

— Тём, можешь надо мной смеяться, но мне как-то не по себе, — немного смущенно призналась Инна, когда мы двинулись в ту сторону, где, похоже, находились люди. — Они там то ли плачут, то ли стонут. Да еще полумрак этот… А еще заметил — тут как-то тяжело дышится. Духота прямо!

— Чего нам стоит бояться, мы с тобой пять минут назад у лифта обсудили, — заметил я. — Все остальное чепуха, особенно если речь идет о неких сверхъестественных проявлениях. Просто мы теперь они и есть. Мы же мертвы. Что может быть хуже?

— Некрофилы, — выдала вдруг совершенно неожиданный ответ девушка. — Мне, как покойнице, было бы неприятно узнать, что они до меня добрались. Есть в этом что-то унизительное. И вообще надеюсь на то, что меня кремировали. О! Алена, блин!

И верно, из помещения, откуда, собственно, доносилась невеселая песня, прямо нам навстречу из распахнувшейся наружу двери вышла наша надменная красотка, постоянно высказывающая личное мнение по любому поводу.