Страница 20 из 64
Тоже такой же тональности песня нужна будет, когда у нас сцена сражения будет, в котором взорвавшимся снарядом политрука ранят.
А вот когда уже начнутся успешные вылазки нового партизанского отряда, то там нужно будет что-то живое и подгоняющее подобрать…
Что хорошо в отношении цыган, так это то, что в теории табор действительно может стать успешным партизанским отрядом. Все же на конях скакать умеют. С детства прекрасные наездники. Кони, опять же, в таборе всегда имеются. Что за кочующий табор и без собственных коней? Все родственники и свойственники — значит, будут до последней капли крови своих защищать.
Плюс опыт боевых действий у Миронова. Пусть это будет не обычный политрук, а еще и хороший командир. Брежнев, вон — на самом же деле бывший политруком — в атаку на «Малой земле» людей поднимал и шел с ними. То есть и политруков было много вполне себе толковых, которые могли людей за собой вести, и победы одерживать.
Разобравшись с концепцией, начал все записывать.
Ну вот у меня уже и легло на бумагу начало пьесы. У меня уже органично первое действие, а то и полтора появились… Надо только потом отдельные эпизоды этой партизанской борьбы прописать как следует.
Понял, что мне нужна какая-то яркая середина. Что-то, связанное с преодолением огромных трудностей. Естественно, также нужна и яркая концовка этой пьесы. Как бы мне их между собой увязать?
Не помешает какой-нибудь эпизод с предателем. Что за военная пьеса про партизанскую борьбу, если какого-нибудь предателя не будет? Надо только подумать, как органичнее эту вставку про предателя прописать. Что-то должно в результате случиться, чтобы отряд серьезно пострадал, но все же смог сохранить свою боеспособность, хоть и не без потерь.
Тут еще одна грустная песня пригодится, когда будут хоронить погибших в результате этого предательства.
Так, ну пусть, к примеру, предателем будет кто-то из местных жителей, кто будет демонстрировать какое-то желание помочь партизанам и войдет в доверие. Пусть это какой-нибудь прибалт будет. Какой-нибудь из тех, кто потом с восторгом поддерживал уничтожение как евреев и цыган, так и русских. Как раз такой момент будет специфический, полностью соответствующий исторической правде. В Прибалтике таких было, к огромному сожалению, навалом. Пусть они тогда, может быть, вообще на территории Прибалтики партизанят?
И надо, наверное, будет, чтобы в результате этого предательства отряд попал в засаду и Миронова ранили. Миронова очень любят, значит, за него зрители сильнее будут волноваться, чем за других актеров. А чем сильнее будут волноваться, тем больше будет интерес к происходящему на сцене.
Что, собственно говоря, мне и нужно. Моя задача — написать образцово-показательную пьесу, которая будет иметь шумный успех, и будет десятилетиями востребована.
Конечно же, главный герой должен выжить, а потом образцово-показательно немцам отомстить. Надо, наверное, сделать так, чтобы этот предатель действовал в тесной связке с каким-нибудь начальником местного немецкого гарнизона.
Тогда вначале будет небольшое торжество у этого местного немецкого коменданта, когда в результате предательства отряд будет частично разгромлен. А потом, когда Миронов в себя придет, они должны совершить успешный набег на этот город или городок и немецкий гарнизон в нем разгромить.
Надо только по силам цель выбрать… Значит, не город, а городок… Все же табор — это не батальон и не полк.
И тогда в этом случае у нас будет еще и мощная концовка. Зрители же будут знать, что предатель действовал не один, а полностью подчинялся немецкому командиру.
И это будет двойной удар! Предатель будет уничтожен, как и немецкий командир. Это мощная ударная сцена, которая вдохновит зрителей. А затем пусть все население этого небольшого городка, после успешного сражения с фашистами и уничтожения немецкого гарнизона, решит уйти вместе с этим табором в партизаны.
Так, а что у меня с логикой? Проблемы… Если это будет территория одной из стран Прибалтики, то не приходится, конечно, ожидать, что какой-то местный городок таким образом поступит. Они скорее с немцами объединятся, а не будут вступать в партизанский отряд, да еще тем более цыганский.
Нужно будет, наверное, придумать что-нибудь в том духе, чтобы все это дело проходило на границе Белоруссии с Литвой, к примеру. Действовать тогда будет партизанский отряд и там, и там, а гарнизон немецкий будет стоять в белорусском городке. Вот это, кстати, полностью логично. Все без проблем поймут, что из белорусского городка жители с радостью вместе с партизанами уйдут в лес и будут там сражаться. Прекрасно понимая, в том числе, что немцы потом будут мирным жителям мстить за уничтоженный гарнизон.
Да, Машеров мне много всего из своей собственной истории партизанской жизни порассказал, чтобы мне кошмары потом снились по поводу того, что немцы творили в оккупированной Белоруссии…
Галия уже давно с сыновьями спали, когда я закончил работу над первым наброском пьесы. Устал, конечно, но двенадцать страниц передо мной лежали. Ну что же, надо еще доработать, а потом уже можно и Боянову с Вишневским нести и показывать.
Лег спать в два часа в итоге, а в восемь утра меня уже Галия разбудила.
— Паша, тебе сам Захаров звонит! Беги быстрее к телефону!
Накинул брюки, учитывая, что вот-вот уже Валентина Никаноровна придет, и побежал к телефону. На ходу откашлялся, чтобы голос не таким сонным был при разговоре.
— Паша, нашел я, само собой, выход на чемпиона твоего по теннису. –бодро сказал мне шеф, когда я поздоровался. — Не мировой чемпионат выиграл, но Советского Союза, очень авторитетный тренер. Рассказал, что его воспитанник, Александр Метревели, в прошлом году на Уимблдоне — это такой теннисный турнир где-то на Западе известный — первым в истории стал советским спортсменом, что в финал вышел. Впечатляет, правда? Но помощник мой, что общался с ним, доложил, что, по его словам, в таком возрасте девочке рановато еще на теннис идти. Мол, в этом возрасте она еще и ракетку-то поднять не сможет профессиональную. Там для нее минимум года полтора еще будет разминка в основном всякая, да упражнения на реакцию и выносливость вместо самой теннисной игры. Мол, можно, конечно, это устроить, но надо ли это нам?
Но что он посоветовал — на фигурное катание ее отдать. Туда, в принципе, в этом возрасте взять ее могут. И более того, есть тренера, что берут и с трех лет.
Так может, так и сделать? Ведь это тоже спорт чемпионов, да еще учитывая огромные достижения советской школы фигуристов, там у нее повыше шансы будут чего-то серьезного добиться. Уж точно выше, чем в этом теннисе. В финал вышел воспитанник — это же значит, что только второе место получил, верно? А в фигурном катании у нас много побед.
Так что, дашь добро на то, чтобы поискали информацию по поводу хорошего тренера по фигурному катанию?
— Нет, Виктор Павлович, спасибо, конечно, огромное, но фигурное катание точно не вариант. — возразил я. — Это очень травмоопасный спорт.
Тем более, если Аришка начнёт успехи делать не в одиночном, а в парном катании. Представьте, с какой высоты можно головой на лед при неудачном броске партнера навернуться. Тут сотрясение мозга как минимум, а можно и позвоночник повредить.
Я же своей племяннице только самого лучшего желаю. Потому и хочу ее в семью вернуть, чтобы она с матерью могла больше общаться и с братом собственным. Не чувствовала себя сиротой при имеющейся семье.
Я вам не рассказывал, но Аришку к нам уже скидывала Инна года три тому назад в Святославль. Мы там за ней полгода по очереди все присматривали. Так что это не просто для меня какая-то там племянница, а мне уже действительно важно, что с этой девочкой дальше будет.