Одинокий голубь

Когда Пи наконец залез наверх, ему захотелось лечь на траву и заснуть, но он достаточно соображал, чтобы оценить ситуацию, и это привело его в чувство. Он не утонул, но был совершенно гол, без оружия и пищи, причем на сотню миль от фургона. Он не знал местности и вполне мог встретить крутых индейцев, которые ее хорошо знали. Где-то выше по течению остался больной и, может, умирающий Гас. Пи пришла в голову ужасная мысль — вдруг после всех этих переворачиваний в ручье он вылез не на тот берег? Он вполне может направляться на север, а в этом случае ему конец, но у него не было времени беспокоиться. Нужно двигаться. Он потерял узел и ружье, так что, когда спадет вода, они останутся лежать в русле у всех на виду. Если их найдут индейцы, они догадаются, что он ушел, а Гас остался один, так что ему придется худо. Если им захочется преследовать его, тогда и ему не на что надеяться. У них лошади, они его догонят за несколько часов. Чем быстрее он пойдет, тем больше у него шансов выжить.

Поразмышляв обо всем этом, Пи всерьез порадовался, что ночь такая темная. Пусть бы так и не рассветало, по крайней мере, пока он не доберется до стада. Когда он думал обо всех ожидающих его опасностях, то с трудом сдерживался, чтобы не сорваться на бег. Он живо вспомнил все то, что индейцы делают с белыми. В свою бытность рейнджером он помогал похоронить несколько человек, побывавших в их руках, и воспоминание об обугленных и изуродованных трупах постоянно преследовало его. Он также не мог отделаться от мысли об огромном рыжем медведе, который едва не задрал техасского быка. Он помнил, как быстро передвигался медведь, когда они пытались его преследовать верхом. Если такой медведь заметит его, уж лучше ему просто лечь и сдаться.

Но скоро рассвело. Единственным благодеянием, принесенным светом, был вид Полярной звезды, мелькавшей в разрыве облаков. По крайней мере, он знал, что идет в правильном направлении. Вскоре взошло солнце, и он вспомнил предостережение Гаса — не идти днем. Пи решил его проигнорировать. Он находился на абсолютно ровной и пустынной равнине, где негде спрятаться. Так что уж лучше идти, чем сидеть.

Когда он посмотрел вперед, то очень расстроился, потому что равнина тянулась бесконечно. Ему казалось, что он может видеть на сотню миль, но впереди пустота, и он должен преодолеть ее. Он никогда не любил ходить пешком, а привыкнув за время перегона ездить все время верхом, и вовсе разлюбил этот способ передвижения. Он никогда не собирался пересекать такие расстояния пешком, тем более босым. Не успел он пройти и нескольких миль, как ноги покрылись ссадинами и царапинами. Равнина только выглядела ровной и травянистой, но на самом деле кругом были разбросаны камни, о которые он спотыкался.

Его еще смущало то, что он голый. Разумеется, ни кто не мог его видеть, но сам-то себя он видел, и это его расстраивало. Капитан здорово удивится, увидя, что он вернулся нагишом. Ребята наверняка решат, что это забавно, и будут потом долго над ним подтрунивать.

Сначала его нагота беспокоила его не меньше сбитых ног, но после полдня ходьбы ноги болели так, что ему уже было все равно, голый он и жив ли вообще. Ему пришлось переправиться через двенадцать ручьев, и на берегу одного из них он попал в очень колючие кусты. Вскоре каждый шаг причинял ему боль, но он понимал, что должен идти, иначе никогда не найдет ребят. Каждый раз, оглядываясь, он боялся увидеть либо индейцев, либо медведя. К вечеру Пи уже еле брел, спотыкаясь. Он нашел травянистый холмик и лег, чтобы немного поспать.

Проснулся Пи от дикого холода и обнаружил, что по шел снег. Налетел ветер. Пи услышал странный звук и не сразу понял, что это стучат его зубы. Ноги так болели, что он с трудом встал, а от снега было совсем худо. Снег шел мокрый, сразу таял, но от этого уютнее не становилось.

Каким-то образом он проковылял на юг всю ночь. Снег вскоре прекратился, но ноги страшно замерзли, и каждый раз, когда он спотыкался о камень, с трудом сдерживался, чтобы не закричать. Он очень ослаб и понимал, что движется слишком медленно. Пи мучительно жалел, что не сберег хоть что-то — мясо, ружье, одеяло. Гас поднимет его на смех, когда узнает, что он растерял все, еще не выбравшись из ручья.

От усталости Пи Ай даже как-то запамятовал, что Гас остался в маленькой пещере. Пока он брел, он несколько раз обращался к нему, в основном задавал вопросы. Временами ему казалось, что Гас впереди, ведет его. Или то был Дитц? Все в голове у Пи перепуталось. Кто бы это ни был, он не отвечал на его вопросы, хотя Пи продолжал их задавать. Ему становилось легче, когда он знал, что Гас или Дитц с ним. Лучших разведчиков, чем они, он не знал. Они его выведут.

В конце второго дня пути Пи остановился отдохнуть. Он понял, что никого с ним нет, разве что духи. Но ведь и вправду, то могли быть духи. Может, Гас уже умер, а Дитц и вовсе давно мертв. Возможно, кто-то из них от нечего делать решил поплавать наверху над ним и вы вести его к Йеллоустон.

Посмотрев на свои ноги, он решил, что уж лучше ему ползти или идти на руках, скорость будет та же. Они распухли вдвое, кругом порезы и синяки. Но других ног у него не было, так что, отдохнув часок на солнце, он снова поплелся вперед. Очень хотелось есть, и он пожалел, что в свое время не присматривался повнимательнее к По Кампо, который всегда находил что-нибудь съедобное в прерии. Пи тоже попробовал поискать, но кругом была одна трава. Ему еще повезло, что по пути попадались ручейки, так что с водой проблем не было. Однажды ему удалось поймать в грязи немного миног. Они не давались в руки и ускользали, да и во обще их хватило откусить пару раз. Но все же лучше, чем ничего.

Больше всего ему повезло попозже в тот день, когда удалось подбить камнем большую дикую курицу. Он сломал птице лишь крыло, и ему пришлось бегать за ней по прерии, но птица устала раньше Пи, так что он поймал ее, ощипал и съел сырой. Отдохнув часа три, он всю ночь тащился вперед.

На третье утро Пи едва смог заставить себя пошевелиться. Ноги были в жутком состоянии, а равнина впереди такой же пустынной и бесконечной. У него заболели глаза, так он хотел увидеть Йеллоустон, но все равно ничего не мог разглядеть.

Больше всего его удручала пустота. Он давно почти перестал думать об индейцах и медведях. Больше всего он боялся заблудиться. По звездам он знал, что идет на юг, но куда именно? Он мог обойти стадо с востока или с запада, и его никто не заметил. Может, он просто прошел мимо, тогда ему надеяться не на что. Выпадет снова снег, и он замерзнет или же умрет от голода.

Он лежал до позднего утра, не зная, как поступить. Иногда ему казалось, что лучше всего сесть и ждать. Ведь в Монтане где-то должны быть солдаты. Если он посидит подольше, кто-то обязательно его найдет.

Но все же Пи Ай снова встал и побрел на юг. Солдаты в лучшем случае найдут лишь его кости. День выдался солнечным, и стояла такая жара, что он пришел в негодование по поводу погоды в этой Монтане. Что это за край такой, где ночью можно замерзнуть до смерти, а двумя днями позже обуглиться на солнце? Он заметил пару диких собак и потерял час, пытаясь попасть в одну из них камнем. Но собаки оказались умнее курицы и не подпускали его близко.

Он, спотыкаясь, все шел и шел, чувствуя, что солнце сожжет ту немногую кожу, что у него осталась. Не сколько раз он падал. В голове шумело, и ему казалось, что он плывет. Затем распухшие ноги отказались его держать, и, вместо того чтобы плыть, он упал. Когда он пришел в себя, то увидел, что лежит в траве лицом вверх и солнце палит ему прямо в глаза. Он поднялся на ноги и стал оглядываться, испугавшись, что стадо прошло мимо, пока он спал. Он пытался идти прямо на юг, но ноги так плохо слушались, что он постоянно отклонялся от курса.

— Будьте вы прокляты, держитесь прямее! — приказал он. Звук собственного охрипшего голоса окончательно привел его в чувство.

Потом он смутился. Человек, проклинающий собственные ноги, должен быть явно не в себе, это он понимал. Он опять вроде бы поплыл, причем так сильно, что сам напугался. Ему стало казаться, что он может выплыть из собственного тела. Интересно, а может, он умирает? Что чувствуешь, когда умираешь? Пи Ай ни когда не слышал, чтобы кто-нибудь умер просто от ходьбы, но он вообще мало что знал о смерти. Он делал несколько шагов, и ему снова казалось, что он выплывает из своего тела, и это так его пугало, что он спотыкался и падал. Ему не хотелось снова вставать, поэтому он пополз, время от времени поднимая голову, что бы посмотреть, не показалось ли стадо. Он чувствовал, что еще одной ночи одному и без пищи ему не пережить. Он так и умрет в траве, как побитое животное.