Одинокий голубь

— Нет, мы остаемся здесь, — ответила Клара. Джули и Чоло вынесли матрац, на котором лежал Боб. Он нуждался в тщательном проветривании. В ту ночь Бетси долго плакала, и Лорена поднялась наверх, чтобы посидеть с ней. Все лучше, чем без конца слушать священника с его пророчествами.

У ребенка болел животик, и Клара качала его, пока священник пил. Вошел Джули и спросил, не надо ли чего еще сделать.

— Нет, — ответила Клара, но Джули все равно сел. Он понимал, что должен предложить покачать сына, но по опыту знал, что Мартин заревет еще громче, если он заберет его у Клары. Священник наконец уснул на диване, потом, ко всеобщему удивлению, скатился на пол и начал громко храпеть.

— Хотите, я его вытащу отсюда? — предложил Джули, стараясь быть полезным. — Он вполне может спать в фургоне.

— Оставь его, — велела Клара, думая, каким же странным выдался день. — Не сомневаюсь, это не первый случай, когда ему приходится спать на полу, и вообще, он не твоя забота.

Она знала, что Джули в нее влюблен, и ее раздражало, что он так неловок. Он был так же наивен, как и Боб, но на Джули у нее уже терпения не хватало. Она прибережет то, что осталось, для его сына, который спал у нее на руках, время от времени поскуливая. Вскоре она встала вместе с ребенком и пошла к себе, оставив Джули молча сидеть на стуле в обществе храпящего на полу пьяного священника.

Наверху она окликнула Салли. Салли плакала мало. Когда она вошла в комнату Клары, лицо ее исказилось и она разрыдалась. Клара положила ребенка и обняла дочь.

— Ох, мама, я такая плохая, — сказала Салли, когда смогла говорить. — Я хотела, чтобы папа умер. Мне не нравилось, что он лежит там наверху с открытыми глазами. Как привидение. Только сейчас я хочу, чтобы он не умирал.

— Тихо, — успокоила ее Клара. — Вовсе ты не плохая. Я тоже хотела, чтобы он умер.

— А теперь ты жалеешь, что он умер? — спросила Салли.

— Я жалею, что он не был достаточно осторожен с кобылами, вот о чем я жалею, — ответила Клара.

93

Стадо медленно двигалось в Монтану, покидая иссушенные солнцем равнины, и всем казалось, что они оставляют позади не только жару и сушь, но опасность и страх. Коричневая с белым, покрытая жестким шалфеем прерия сменилась холмистой равниной сплошь в высокой траве, среди которой иногда встречались желтые цветочки. Долины тянулись бесконечно, а та жара, от которой они мучились все лето, сменилась прохладой. Особенно прохладно было по утрам, а ночью так и во все холодно. Они много дней ехали вдоль Бигхорна, чьи вершины иногда прятались в облаках.

Создавалось впечатление, что прохлада благотворно повлияла на зрение ковбоев. Они принялись спорить, на сколько миль каждый из них способен видеть. К северу расстилались равнины. Встречалось много дичи, в основном олени и антилопы. Один раз они заметили большое стадо лосей, другой раз — несколько бизонов. Медведей им больше не попадалось, но тем не менее все думали о них постоянно.

Многие месяцы ковбои жили, имея вместо потолка глубокую небесную чашу, но небо в Монтане казалось голубее и глубже, чем в Техасе и Небраске. Эта глубина и голубизна отнимали у солнца его силу, оно казалось меньше, дальше, и к полудню все небо уже не белело от жары, как бывало в более низко расположенных долинах. Постоянно где-нибудь на севере виднелась густо-синяя полоска, в которой, как лепестки в пруду, плавали облака.

После смерти Дитца Калл все больше молчал, но и у него поднималось настроение при виде всего великолепия прерии, изобилия дичи и утренней прохлады. Стало уже ясно, что Джейк Спун, который ошибался по многим поводам, насчет Монтаны оказался абсолютно прав. То был рай для скотоводов, а они были там единственными, кто этим занимался. Травянистым равнинам не видно было конца, они тянулись на север далеко за горизонт. Однако отсутствие индейцев беспокоило Калла. Однажды он поделился своим беспокойством с Августом.

— Кастер тоже их не видел, — заметил Август. — Пока его не поймали. Ну вот, мы сюда пришли. Ты останавливаться собираешься? Или мы так и попрем на север, пока не встретим белых медведей?

— Остановимся, но пока не время, — возразил Калл. — Мы еще не переправились через Йеллоустон. Мне нравится идея поставить первое ранчо в этих краях к северу от Йеллоустон.

— Какой из тебя фермер, — усомнился Август.

— Теперь уж, наверное, фермер.

— Да нет, ты боец, — сказал Август. — Бросить надо было этих чертовых коров в Техасе. Ты воспользовался ими в качестве предлога, чтобы приехать сюда, хотя тебе на них плевать, да и предлога тебе тоже не требовалось. Считаю, нам стоит отдать всех коров индейцам, если они покажутся.

— Отдать индейцам три тысячи голов скота? — поразился Калл мысли, пришедшей в голову его приятелю. — С чего бы это?

— А потому, что они перестанут нам мешать, — объяснил Август. — Мы сможем держать наши носы по ветру и следовать туда, куда они поведут нас, в порядке разнообразия, а не за коровьими задницами. Тебе еще не надоело?

— Я думаю иначе, чем ты, — ответил Калл. — Они наши. Мы их достали. Я не собираюсь их кому-то отдавать.

— Я скучаю по Техасу и виски, — признался Август. — Вот мы в Монтане, и никто не может сказать, что с нами будет.

— Тут где-то недалеко Милс-Сити, — напомнил Калл. — Можем купить там виски.

— Да, но я люблю пить в помещении, — пожаловался Август. — Здесь довольно прохладно.

В подтверждение его высказывания на следующий день с гор задул холодный ветер. Ночью выпал снег. Люди, работавшие в ночном, закутывались в седельные одеяла, чтобы согреться. К всеобщему удивлению, утром равнина была покрыта тонким слоем снега. Мальчишка Спеттл так поразился, когда проснулся, что сначала боялся вылезать из-под одеяла. Широко открытыми глазами он смотрел на всю эту белизну. Только когда он увидел, что другие ковбои топчут этот снег без видимых печальных последствий, он решился вылезти наружу.

Ньюта снег занимал всю дорогу на север, но где-то в Канзасе он потерял свою куртку, так что теперь, когда снег в самом деле выпал, ему было слишком холодно, чтобы получать удовольствие. Единственное, чего ему хотелось, — согреться. Он снял сапоги, когда ложился спать, и снег растаял на ногах, так что носки оказались мокрыми. Сапоги ему были маловаты, на мокрые носки их не надеть. Он пошел в костру босиком, надеясь высушить носки, но вокруг пламени сгрудилось столько ковбоев, что он поначалу не мог протиснуться.

Пи Ай зачерпнул горсть снега и ел его. Братья Рейни лепили снежки, но все ковбои были замерзшие и раздраженные, так что братьям, не рискнувшим их злить, пришлось кидать снежки друг в друга.

— По вкусу снег напоминает град, только он мягкий, — заметил Пи Ай.

Тут как раз вышло солнце, и свет его на белой равнине показался таким ярким, что многие прикрыли глаза. Ньют наконец нашел место у костра, но к тому времени капитан уже начал всех поднимать, так что высушить носки ему не удалось. Он попытался надеть сапоги, но снова безуспешно, пока По Кампо не дал ему немного муки, которую он насыпал в сапоги.

— Должно помочь, — сказал он, но все равно Ньют надел сапоги с большим трудом.

Солнце растопило тонкую корку снега, и всю следующую неделю было снова жарко. По Кампо по целым дням шел за фургоном, за ним свиньи, которые носились по длинной траве, развлекая ковбоев, хотя Август боялся, что они потеряются.

— Надо разрешить им ехать в фургоне, — предложил он однажды Каллу.

— С чего бы это?

— Ну, ведь они делают историю, — заметил Август.

— Когда? — удивился Калл. — Что-то я не заметил.

— Ну как же, ведь они первые свиньи, прошедшие от Техаса до Монтаны, — сказал Август. — Для свиней — подвиг.

— И что это им дало? — поинтересовался Калл. — Если они не поостерегутся, их съест медведь, в противном случае их съедим мы. Они проделали столь длинный путь впустую.

— Угу, но то же самое можно сказать и про нас. — Августа раздражало, что его друг недооценивает свиней.