Одинокий голубь

— Если они забрали этих клятых лошадей, то вполне могут появиться снова и захватить нас, — заметил Джаспер. — Они ведь захватили Кастера, так? А он сражался с индейцами всю свою жизнь.

Калла больше беспокоила ситуация с травой. Ее было слишком мало, чтобы стадо могло долго продержаться.

— Пасите их выше по реке, — распорядился он. — Начните с завтрашнего дня, если мы не вернемся, но не торопитесь. Пусть спокойно пасутся. Через несколько дней мы доберемся до Паудера.

Глядя на удаляющихся всадников, Ньют сильно нервничал. Все из-за Липпи — тот все утро живописал, что чувствует человек, когда его скальпируют. Самого Липпи никогда не скальпировали, так что достоверно он знать этого не мог, но это его не останавливало, и он продолжал говорить, пугая всех.

Конокрады уехали на юго-запад. Калл считал, что, если повезет, они поймают их за день, но ничего не вы шло. Местность становилась все более голой, и единственными признаками жизни были редкие канычи и многочисленные гремучие змеи.

— Если тут обосновываться, придется разводить змей, — заметил Август.

Ночью они немного отдохнули, и к середине дня бы ли уже на расстоянии ста миль от стада, причем без всяких видимых результатов.

— Черт, да они заедут в долину реки Уинд, пока мы их нагоним, а я часто слышал, что в смысле сухости долина реки Уинд еще хуже, чем Пекос, — сказал Ав густ.

— У нас лучше лошади, чем у них, — возразил Калл. — Нагоним.

Но прошел еще день, прежде чем им удалось сократить расстояние.

— Считаешь, стоит так заводиться из-за двенадцати лошадей? — спросил Август. — Я такого унылого края никогда не видел. Тут блоха с голоду сдохнет.

И верно, край был уныл до чрезвычайности, на земле местами выступала соль. Кое-где возвышались холмы цвета охры, начисто лишенные растительности.

— Нам не стоит начинать мириться с конокрадством, — настаивал Калл.

Дитц уехал вперед на разведку и к середине дня вернулся. В волнах жары он казался больше, чем был на самом деле.

— Лагерь впереди, — сообщил он. — У них там голод и мало воды.

— Сколько? — спросил Калл.

— Не сосчитал, — ответил Дитц. — Немного. Откуда быть многим при такой жизни?

— Предлагаю дождаться ночи и спереть кляч назад, — высказался Август. — Сейчас слишком жарко, чтобы сражаться. Украсть их, и пусть ради разнообразия красные немного попреследуют белых.

— Будем ждать ночи, можем потерять половину лошадей, — возразил Калл. — По ночам они наверняка выставляют более надежную охрану.

— По такой жаре не хочется с тобой спорить, — проговорил Август. — Хочешь сейчас, пусть так и будет. Просто поедем и перебьем всех.

— Много мужчин не заметил, — вмешался Дитц. — Больше женщины и дети. И здорово бедные, капитан.

— Что ты хочешь этим сказать — "здорово бедные"? — удивился Калл.

— Хочу сказать, они голодают, — ответил Дитц. — Они уже зарезали одну лошадь.

— Бог мой, — изумился Август. — Ты хочешь сказать, они украли лошадей на мясо?

Так оно и оказалось. Они осторожно приблизились к лагерю и увидели, что все племя собралось вокруг мертвой лошади. Всего человек двадцать индейцев, в основном женщины, дети и старики. Калл разглядел только двух взрослых воинов, хотя и эти были практически мальчишками. Индейцы вытащили внутренности лошади, резали их на куски и ели. Обычно вокруг лагеря полно собак, но здесь их не было.

— Полагаю, это не те воинственные индейцы равнин, о которых мы наслышаны, — заключил Август. Почти все индейцы молчали, сосредоточившись на еде. Все изможденные. Две старухи срезали мясо с задней ноги, а двое воинов, видимо те, кто украл лошадей, поймали еще лошадь и готовились перерезать ей горло. Чтобы не допустить этого, Калл вытащил пистолет и выстрелил в воздух.

— Ладно, перестань, — остановил его Август. — Не будем же мы в них стрелять, хотя, по правде говоря, то был бы акт милосердия. Думаю, у них и оружия нет.

— Я ни в кого и не стрелял, — объяснил Калл. — Но ведь это наши лошади.

При звуке выстрела все индейцы, оторопев, подняли головы. Один из молодых воинов схватил старое одно зарядное ружье, но стрелять не стал. Похоже, то было единственное ружье в племени. Калл снова выстрелил в воздух, чтобы отогнать парней от лошади, и преуспел больше, чем рассчитывал. Те, кто ел, поднялись на ноги, все еще держа в руках кишки, и рванулись бежать к четырем маленьким вигвамам, стоящим немного в стороне. Молодой человек с ружьем тоже отступил, помогая старушке. Она вся перемазалась в крови от пиршества.

— У них пикник, — заметил Август. — У нас тоже был пикник два дня назад, и в нас никто не стрелял.

— Мы можем оставить им двух или трех лошадей, — предложил Калл. — Но я не хочу потерять гнедого, которого они собрались прирезать.

В спешке племя позабыло маленького мальчика, едва умеющего ходить. Он стоял у шеи мертвой лошади и плакал, разыскивая мать. Племя молча стояло у вигвамов. Какое-то время единственным звуком был плач ребенка.

— Он слепой, — сказал Дитц.

Август понял, что Дитц прав. Ребенок не видел, куда идет, и через секунду споткнулся о груду окровавленных потрохов и упал прямо на них.

Дитц, находившийся ближе всех к мертвой лошади, подошел и поднял ребенка. Мальчик продолжал жалобно плакать.

— Тихо, — велел ему Дитц. — Смотри, какой грязный. Весь в крови измазюкался.

В этот момент раздался боевой клич со стороны вигвамов, и Дитц, подняв голову, увидел, что к нему бежит один из воинов, парнишка не старше Ньюта. Тот самый, что схватил ружье, только на этот раз он заменил ружье старым копьем. Дитц протянул вперед ребенка и улыбнулся — совсем, мол, ни к чему боевой клич. Дитц продолжал протягивать ребенка и улыбаться, рассчитывая, что воин поймет, что он дружелюбно настроен. Парню ни к чему копье, пусть просто отнесет верещащего мальчика его матери.

Калл и Август тоже думали, что парень скорее всего остановится, когда поймет, что Дитц настроен дружелюбно. Если нет, то Дитц с ним справится, он всегда был хорош в рукопашной.

Только в последнюю секунду они осознали, что воин не остановится. Он несся в полном отчаянии и не замечал дружеской улыбки Дитца. Он стремительно приближался.

— Стреляй, Дитц, — закричал Калл, поднимая свой пистолет.

Дитц тоже в последнюю секунду увидел, что индеец не остановится. Молодой воин не был слеп, но взгляд его казался таким же невидящим, как и у ребенка. Он все еще выкрикивал свой боевой клич, в полной тишине он звучал дико, и глаза его горели ненавистью. Старое копье выглядело несерьезно. Дитц снова протянул вперед ребенка, рассчитывая, что парень поймет его намерения.

— Вот, возьми, я просто хотел помочь, — сказал он, и только в этот момент понял, что опоздал, молодой индеец не может остановить бега, как не может подавить свою ненависть. Его глаза сверкали. Дитц почувствовал глубокое сожаление, что вызвал ненависть этого тощего парнишки, которому не желал никакого зла. Он попытался уклониться, надеясь улучить момент, поставить ребенка на землю и, возможно, урезонить молодого воина.

Но когда Дитц повернулся, парень вонзил копье ему в бок и вверх, в грудь.

Калл и Август выстрелили почти одновременно. Индеец умер, так и не выпустив копья. Они подбежали к Дитцу, который все еще держал в руках ребенка, хотя около фута копья ушло в его тело.

— Не возьмете его, капитан? — спросил Дитц, протягивая ребенка Каллу. — Не хочу, чтобы он снова садился в кровь.

И Дитц упал на колени. Удивился, увидев рядом мертвого индейца. На мгновение он испугался, что каким-то образом убил его, но потом заметил, что его пистолет все еще в кобуре. Так что это, верно, капитан или мистер Гас. Печально, что мальчику пришлось умереть, потому что он не смог понять, что они друзья. Еще одна печаль. Возможно, парнишка был так голоден, что плохо соображал.

Тут он заметил, что стоит на коленях, и попытался встать, но мистер Гас положил руку ему на плечо и попросил подождать.