Хищник, прирученный ею

Глава 27

Просыпаюсь где-то посреди ночи из-за кошмаров. Горло сводит дикой жаждой. Путаюсь в проклятом одеяле и, вырвавшись наконец, бросаюсь в ванную. Жадно глотаю воду прямо из-под крана, захлебываюсь ею. Потом окатываю лицо ледяной струей - хочу стереть, забыть этот сон, что все еще стоит перед глазами.

Намыливаю руки, тру веки, снова умываюсь. Глаза щиплет, но видение не исчезает. Теперь я слышу и его голос. Словно я снова в том промозглом подвале. Дыхание перехватывает спазмом, легкие хватают пустоту, воздуха нет.

Все наваливается разом: их смех, звон бокалов, их крепкая хватка, когда они нападали на меня. И самое страшное - взгляд Тревиса. Темный, бездонный, полный жестокой пустоты.

День, который я хотела бы стереть из памяти, будто его и не было, всплывает с такой четкостью, что я чувствую, как стены ванной сдвигаются, давят, воздух становится липким и тягучим.

Звук расстегивающегося ремня.

Его голос возле уха.

Ощущения, когда он...

- Ника! Ника, открой глаза! Ника!

Резко открываю глаза, почувствовав чье-то прикосновение. Алекс тут же убирает руки. Смотрит на меня таким взглядом, что я на мгновение забываю, где нахожусь. В его глазах - нет привычной насмешки, а что-то другое, почти человеческое. Беспокойство? Страх? Нет. Алекс Харрисон не умеет бояться. Скорее словил очередной шок от моего приступа.

Не знаю, как так получилось, что я сижу на полу, зажав уши руками. Сердце бешено колотится, дыхание все так же сбито. Я медленно опускаю руки.

- У меня в ушах не стихают их голоса, - выдыхаю я, сама не понимая зачем. Я не хочу перед ним раскрывать душу. Не хочу перед ним быть слабой и плакать. Но слезы уже не получается остановить. Мне слишком страшно.

- Позволишь кое-что сделать?

Молчание затягивается. Я смотрю на него и не понимаю, чего он хочет. Снова прикоснуться? Успокоить?

Он не двигается. Ждет. Смотрит на меня и ждет... моего согласия? Впервые. Это странно, учитывая его характер и то, как он со мной обращался ранее.

Я киваю. Сама не знаю зачем. Доверие мертво, но в теле - ни грамма сил спорить.

Он протягивает ко мне руки, закрывая мои уши. От его прикосновения я вздрагиваю, но не отталкиваю его. Сама не понимаю, почему позволяю ему это делать. Тепло его ладоней странным образом приглушает не только звуки, но и тот навязчивый шум в голове, что преследовал меня последние минуты.

Голоса Тревиса и других мужиков, звон бокалов, скрип ремня - все это отдаляется, будто кто-то убавил громкость в мире, где я задыхалась. Я смотрю на Алекса, и в полумраке ванной его лицо кажется другим. Не тем хищником, что привык контролировать все и вся. Его пальцы чуть дрожат - или мне только кажется? Пульс постепенно выравнивается, и я делаю глубокий вдох, впервые за долгое время чувствуя, что воздух не режет легкие.

- Смотри на меня, - говорит он тихо, почти шепотом. - Ты не там. А здесь. Со мной. С очередным придурком, конечно. Но он не причинит тебе вреда.

Я сглатываю ком в горле. Его слова звучат неуклюже, словно он не привык утешать кого-то. Хотя я в этом и не сомневаюсь. Но в этот момент мне плевать на его мотивы. Мне просто нужно, чтобы кто-то выдернул меня из того подвала, куда моя память продолжает возвращаться снова и снова. Он не убирает руки, и я позволяю себе несколько секунд быть просто сломленной девушкой, а не той, которая его ненавидит.

- Досчитаем вместе до ста. Раз...

- Раз..., - выдыхаю я, почти не слыша собственного голоса. Гул в ушах стихает.

- Два.

- Два...

- Три.

- Три...

Я цепляюсь за каждое число, как за спасательный круг, чувствуя, как спазм в груди отпускает хватку. Он считает чуть медленнее, чем нужно, будто давая мне время нагнать, и я ловлю этот ритм, невольно подстраиваясь под него. К тому моменту, как мы добираемся до «тридцати», я уже могу разжать пальцы, которыми вцепилась в собственную ладонь до побелевших костяшек. Пол подо мной перестает казаться зыбким, стены ванной - сжиматься, и я наконец замечаю, что свет здесь горит не тускло-желтым, а обычным белым, без той давящей полумглы, что преследовала меня во сне.

- Шестьдесят два… - его голос звучит хрипловато, но ровно, без привычной издевки. Сама себе поражаюсь, когда продолжаю считать за ним.

Я не должна принимать от него помощь, не должна позволять ему касаться меня. Должна оттолкнуть. Накричать. Но почему-то подчиняюсь ему.

Он считает до восьмидесяти, когда я замечаю, что его пальцы перестали дрожать. Или они и не дрожали вовсе, а мне просто показалось от собственного отчаяния. Он не отводит от меня взгляд ни на секунду, и мне вдруг становится не по себе от того, что я не могу прочитать его мысли. Обычно я знаю, чего ждать от людей - боли, предательства, равнодушия. Особенно от него. Но сейчас есть что-то, что выбивает меня из колеи. Он просто считает со мной, держа ладони на моих ушах, будто это единственное, что он может сделать, и я ненавижу себя за то, что мне это нужно.

- Сто.

Руки сами, на автомате, тянутся к его рукам, задерживая их в тот миг, когда он уже собирается убрать. В его глазах вспыхивает удивление. Я и сама в этот момент не понимаю, что творю. Но раз мне от этого легче - почему бы не воспользоваться им? Не им же со мной постоянно играть.

- Заново. Посчитай заново.

Он сглатывает, и я вижу, как дергается его кадык. Чувствую, как его ладони чуть сильнее прижимаются к моим ушам. Секунда, другая - и он начинает снова, с того же спокойного «раз».

Я впитываю каждое число, как промокшая земля впитывает первые капли дождя, и в какой-то момент замечаю, что мое дыхание выравнивается с его голосом. И за это тоже я себя ненавижу. За то, что сижу, как загипнотизированная, не отводя взгляда от его глаз, которые не просто смотрят, а впиваются в меня, будто пытаются вытащить из того самого подвала на свет.

Я не знаю, сколько времени проходит: может, минута, может, десять. Но когда он доходит до «шестидесяти», я наконец чувствую, что могу дышать ровно, без всхлипов и дрожи. Голоса в голове стихают, оставляя лишь гулкую тишину, которую заполняет его голос. И это пугает меня больше, чем сами кошмары.

Он доходит до «ста» и медленно, почти неохотно убирает руки. Прохладный воздух касается моих ушей. Он рассматривает мое лицо - изучает каждую черту, будто запоминает. В его взгляде нет ни жалости, ни насмешки, только какая-то странная задумчивость. Он молчит, и молчание это тяжелее любого разговора.

- Вставай, - наконец говорит он. - Пошли.

Он выходит из ванной, оставляя дверь приоткрытой. Я сижу, не решаясь пойти за ним. Спустя пару секунд он снова появляется на пороге, накинув на себя куртку. В руках связка ключей.

- Если не хочешь, чтобы я нарушил свое слово, вставай.

- Куда ты собираешься меня отвезти?

- Узнаешь. Давай.

Я медленно поднимаюсь с пола, ноги дрожат, но я стараюсь не показывать ему свою слабость. Алекс стоит в дверном проеме, поигрывая ключами. А когда я подхожу, протягивает мне джинсовку с капюшоном.

- На улице прохладно. Накинь.

- Оно твое. Помощь хоть я и приняла. Но ее нет. Ты покупал мне что-то...

Он не дает договорить, вздыхает, набрасывая ее на мои плечи.