Хищник, прирученный ею

Глава 20

Николь...

Он впервые назвал меня по имени. Не тигренок, не Харпер. А Николь.

Во мне закипает гнев. Кто сделал? Он думает, что я как миленькая выложу ему все? Что буду делиться своей болью? С ним-то?

- Ты, - отвечаю я, голос дрожит, но я заставляю себя выдержать его взгляд. - Ты сделал.

Его глаза вспыхивают, в них мелькает огонь, который я видела раньше, но на этот раз он ярче, опаснее. На мгновение мне кажется, что вот-вот он снова сорвется, но вместо этого он отводит взгляд, его челюсти напрягаются, а рука, которая все еще была близко, сжимается в кулак.

- Ты прекрасно знаешь, о чем я? - тихо произносит он, поворачиваясь ко мне. - Кто это сделал с тобой?

- А это уже не имеет значения. Привел ведь к такому исходу именно ты.

- Николь!

- Не называй меня по имени. Не заставляй ненавидеть и свое имя. От себя-то меня уже тошнит. Хотя бы имя не порть.

Встаю на ватные ноги, которые еле удерживают меня, и собираюсь было уйти, как он хватает меня за руку, разворачивая обратно к себе.

- Не трогай меня! - тут же вырываю ее и тру, пытаясь избавиться от его прикосновений. Он подмечает это и его челюсть сильнее сжимается.

- Пока не ответишь, не уйдешь.

- Все началось с тебя. Все, что происходит, началось с тебя. С твоего гребаного аукциона, на котором ты выставил меня! - срываюсь на крик. - И не говори, что не знал, с какими мыслями там на меня смотрели эти ублюдки! Ты все знал! Знал, что каждый из них хотел со мной сделать там!

- Знал! Но не собирался этого позволять.

Я срываюсь на истеричный смех. Не собирался он, черт возьми!

- И что же ты собирался делать? Сам развлечься? А есть разница? Вы все одинаковые. Чем ты отличаешься от этих тварей?

- Есть разница. Я не насилую против воли.

- А так все остальное, что ты делаешь в порядке вещей, да? Выполняешь всю грязную работу, а десерт оставляешь своим дружкам? Какое благородство.

- Хватит нести херню. Просто скажи, кто это.

- Не трогай меня! - снова вскидываю его руку, когда он касается меня.

- Не трогаю! - поднимает он руки вверх. - Довольна? Не трогаю. Я все равно не отстану, пока не узнаю, кто это.

- И что сделаешь? Убьешь его?

- Убью. Ненавижу, когда трогают то, что принадлежит мне.

- Я не принадлежу тебе.

- А это уже решаешь не ты.

Он наклоняется ко мне, его глаза ищут правду в моих. Напряжение между нами почти физически ощутимо. Я готова к любому его действию, к любому слову, которое может растоптать меня окончательно. Решаю не я? Да пошел ты к черту!

- Если бы не сбежала...

- А так виновата я? Ну уж извини, перспектива оказаться под тобой была мне противна не меньше. Я даже рада, что это был кто-то другой. Так хотя бы разрушила твои планы на себя. Но если хочешь, можешь изнасиловать и сам. Он там уже все, что мог сделал. Добьешь следом за своим дружком.

Он резко хватает меня за руку и начинает наступать, заставляя пятиться назад, к стене. Нависает надо мной, не оставляя никакого способа вырваться. Его глаза наполняются такой темнотой, что мне становится страшно, но я не отвожу взгляда. Смотрю прямо в них, готовая к любому развитию событий. Этот ублюдок уже разрушил мою жизнь, и теперь он хочет довершить начатое. Но я не дам ему этого.

- Давай, - шепчу ему на эмоциях. - Сделай это. Слышала, во второй раз не бывает так больно.

Он замирает буквально на долю секунды - будто слова ударяют его не меньше, чем меня саму. Но в этом затишье нет облегчения: воздух становится густым, тяжелым, как перед грозой. Его пальцы все еще сжимают мое запястье, но хватка вдруг меняется - не ослабевает, но становится другой: не столько удерживающей меня, сколько попыткой удержаться самому.

Его взгляд скользит по моему лицу, по моим дрожащим губам, по глазам, в которых плещется столько боли, что любой нормальный человек отступил бы. Но он не нормальный. Он тот, кто привык брать контроль любой ценой.

- Второй раз не больно, говоришь? - его голос становится пугающе ровным, почти скучающим, и от этого спокойствия мне становится страшнее, чем от крика.

- Отойди от меня!

- Сама ведь предлагаешь развлечься. Это были пустые слова? Или ты из тех, кто любит играть с огнем, пока не обожжется до костей?

- От меня уже итак ничего не осталось.

- Тогда какого черта продолжаешь молчать, покрывая эту тварь? Защищаешь его? За это время уже успела к нему привязаться. Как там его... «стокмогольский синдром»...

- Заткнись! Ты ничего не знаешь, - мой голос дрожит, но в нем уже нет слабости, только металл. - Ты смотришь на меня и видишь только то, что хочешь видеть. Куклу. Мишень. Товар. Удобный вариант, чтобы потешить свое эго. Ты не видишь человека. Ты вообще не умеешь видеть никого, кроме себя.

Он усмехается - коротко, горько, почти издевательски.

- Зато я вижу, когда человек ломается. А ты ломаешься прямо сейчас. И знаешь, что самое смешное? Ты сама этого хочешь. Ты ждешь, что я сделаю тебе больно, чтобы у тебя был повод ненавидеть меня еще сильнее. Потому что ненавидеть проще, чем признать, что это не я тебя сломал.

Тишина обрушивается на комнату, тяжелая и звенящая. Я смотрю на него, и в груди поднимается волна такой ярости, что я перестаю чувствовать страх. Это не просто злость - это освобождение от того, что давило на меня неделями.

Моя рука взлетает сама, без раздумий, без плана - только чистый, первобытный импульс. Звонкая пощечина рассекает тишину, и на его щеке остается красный отпечаток моей ладони.

На мгновение он замирает. Ни гнева, ни ярости в его лице - только странное, почти пугающее спокойствие. Будто он ждал этого удара. Будто это было именно то, чего он добивался.

Я высвобождаюсь из его хватки и сбегаю вверх по лестнице. Он не останавливает и не идет следом. Я запираю дверь на ключ и сползаю по ней вниз.

В висках стучит, а тело дрожит от пережитого напряжения. Эта схватка, эта битва слов и взглядов, оставила меня опустошенной. Я ударила его, не думая, не планируя, просто инстинктивно, чтобы подтвердить себе, что еще что-то чувствую, что во мне еще остался огонек сопротивления.

Внезапно ручка двери начинает дергаться. Я вскакиваю на ноги и не верю своим глазам, когда за считанные секунды он открывает ее своим ключом и заходит внутрь, поворачивая за собой ключ несколько раз. Проходит в комнату и я тут же пытаюсь ее открыть. Черт! Он забрал ключ с собой, гад!

- Выйди отсюда! - цежу сквозь зубы, поворачиваясь к нему. Он спокойно подходит к кровати, берет подушку и бросает ее на диван. - Ты меня не слышал? Я сказала, убирайся отсюда!

- Нет, - бросает он совершенно спокойно и подходит к ванной, запирает и ее, забирая ключ. - Пока не скажешь кто это сделал, будем спать в одной комнате.

- Что??

- Кровать так уж и быть уступлю тебе, - говорит, ложась на диван.

В горле застревает комок. Я не могу дышать, не могу говорить. Он запер нас здесь, вместе. В одной комнате. С ним. Да это хуже, чем аукцион, хуже, чем все, что я пережила!

- Ты сумасшедший, - мой голос срывается. - Ты не можешь так со мной поступить.