Страница 14 из 27
Глава 9
— Ты понимаешь, что это катастрофа? — Лука мерил шагами гостиную, и его идеально начищенные сапоги скрипели в такт его негодованию. — Комната офицера, Анна! Пять квадратов уныния, запах прелого сукна и вид на глухую стену прачечной. Там даже нет приличного зеркала, в котором я мог бы…
— Любоваться своим новым, на редкость удачным лицом? — вставила я и засмеялась. Лука осклабился и чертыхнувшись, продолжил:
— И самое неприятное: я не могу остаться здесь. Общество, видите ли, не одобрит, если старший следователь будет ночевать у вдовы без кольца на пальце. Да и Катерина… — он глянул в сторону кухни, где девочка мыла сейчас посуду после нашего ужина.
Я сидела в кресле, наблюдая за тем, как этот «страдалец» картинно заламывает руки.
— Тебе ли, бесу, переживать о репутации? Еще вчера ты был облаком дыма, которому закон не писан.
— Вот именно! — он резко остановился. — Раньше я был свободным художником эфира, а теперь я заперт в этом кожаном мешке с костями. Мне нужно мыться, есть эту вашу ужасную овсянку, чтобы пищеварение работало, как надо, и, что самое постыдное, соблюдать приличия. Кстати, о приличиях. Победоносцев сегодня официально ввел меня в курс дел стражниц. Теперь я старший следователь по «особым поручениям». Буду твоим официальным куратором, Анна Львовна.
Я замерла. Чашка в моих руках звякнула о блюдце.
— Что? Он окончательно лишился рассудка? И ты молчал об этом полчаса, жалуясь на зеркала и прачечную?!
— Ну, — Лука пожал плечами с тем невыносимым изяществом, которое теперь стало его подписью, — мне казалось, отсутствие комфорта в моей новой берлоге — проблема куда более экзистенциальная. Но если тебе так угодно… Да, теперь я в законе. И официально – твой непосредственный начальник! Будем ловить моих «коллег» вместе. Под моим управлением! Знаешь, есть в этом особый шик: охотиться на нечисть, будучи самым зубастым её представителем в этом городе.
Я отправила его восвояси, чувствуя, как голова пухнет от новостей. Это значило, что Лука теперь подчиняется ротмистру, а я Луке! Бесу! Ну, ладно, он уже целый демон, но это мой личный демон! И, кроме прочих представлений, мне на людях придется играть роль послушной помощницы?
Вечером мы с Катей вернулись в «Дубы». За ужином Степанида, разливая чай, начала издалека — с погоды, плавно переходя на то, как «Алексей Петрович нынче переменился».
— Вы уж простите, Анна Львовна, — Степанида поджала губы, старательно не глядя мне в глаза, — но люди-то вот-вот заговорят. Офицер молодой, красивый, а вы женщина вольная… Только лишь о вашей репутации пекусь, матушка. Негоже ему так часто у нас бывать без ясной цели.
— Степанида, — я отложила салфетку, и голос мой приобрел стальные нотки, — моя репутация — это моя забота. А твоя — чтобы пироги не подгорали. Не лезь не в свои дела, если не хочешь, чтобы я начала интересоваться твоими.
Вопрос, как мне показалось, решился, и мне было плевать на то, что женщина уже поджала губы и собиралась обидеться. Слишком много стало у меня начальников. И дело, мне кажется, не в окружающих меня людях, а во мне лично!
Утром, по дороге в Управление, я ехала одна. Карету потряхивало, и я неожиданно для себя зажмурилась, пытаясь нащупать старую связь. Раньше Лука был как зуд под кожей, как постоянный сквозняк в мыслях. Сейчас там было тихо… но как-то иначе. Я сосредоточилась, пытаясь «переключить канал», будто подстраивала чувствительные весы.
«Где ты, демон?» — мысленно позвала я. Ответ пришел не сразу, но, когда пришел, я едва не подпрыгнула на сиденье. Голос Луки прозвучал в сознании мягко, но отчетливо, с легким оттенком официального занудства.
«Пытаюсь понять, почему ваш казенный кофе на вкус напоминает жженую подошву, душа моя. Но, оказывается, он здесь есть! Наш Глеб Иваныч и его включает в расходы на содержание вашей «банды Стражниц»! Ты уже подъезжаешь? Поспеши. Ротмистр мечет икру в своем кабинете — у нас новое дело. И да, мне официально разрешено тебя сопровождать. Не забудь сделать серьезное и подобострастное лицо».
В Управлении, как всегда, пахло бумагой и дешевым табаком, но сейчас этот привычный уже запах содержал еще что-то. Я принюхалась снова – после мороза запахи в натопленном помещении раскладывались на составляющие очень легко, но вот этот новый… то ли цветы, то ли пудра. Нежный, тонкий, но в то же время обволакивающий.
Ротмистр встретил меня так, будто я была его последним шансом на спасение. Лука сидел в его кабинете и холодное, сосредоточенное лицо выражало лишь вовлеченность в суть вопроса.
— О! Прибыли? Как ночевали? Выспались? — начал было он с ехидства, но выражение моего лица заставило остановиться. — Послушайте, это уже ни в какие ворота! — он швырнул на стол папку. — В Петербурге пропадают невесты. Прямо из-под венца! Гости отворачиваются на секунду, а невесты и след простыл. И ладно бы одна, уже третья за неделю! И все в одной церкви. Поп уже проситься снять сан, мол, церковь явно нечиста!
— И вы решили отдать это нам? — я подняла бровь. — Раньше вы такие дела списывали на «побег с любовником».
— Любовники не проходят сквозь запертые двери церквей, Анна Львовна, а двери в момент священного действа закрыты, — буркнул ротмистр, косясь на Алексея-Луку, который стоял у окна с таким невозмутимым видом, будто всю жизнь только и делал, что охранял моральный облик империи.
Мы отправились к старой церкви на окраине, где происходили исчезновения. В подвалах было сыро и пахло кислым. Лука поводил носом, потом присмотрелся к углам, копнул носом сапога покрытую тонкой наледью землю.
— Игоша, Анна Львовна, извольте познакомиться!
— Что? — не понимая, о чем он, переспросила я.
— Здесь Игоша живет. Давно. Но он недавно понял, что можно вот так набираться силёнок. И он уже не просто мелкая пакость, это квинтэссенция нереализованных надежд и чистой, концентрированной обиды, — Лука прислонился к холодной каменной стене церковного подвала, брезгливо оглядывая плесень. — В былые времена ими становились некрещеные младенцы или те, кто умер, так и не успев вдохнуть жизнь. Но наш экземпляр посолиднее. — Он брезгливо поправил воротник шинели, будто, и правда, чувствовал проникающий за него холод и сырость. — Этот Игоша — существо домашнее, безрукое и безногое в своем истинном облике, но с аппетитом, которому позавидует стадо чертей. Он ведь не просто убивает невест. Он коллекционирует их «сияние». Знаешь, этот момент, когда девушка стоит у алтаря, вся такая белая, пушистая и полная надежд на светлое будущее с каким-нибудь штабс-капитаном? В этот миг её душа светится, как… как звезда в момент взрыва. Игоша поглощает это свечение, превращая невест в пустые, серые оболочки, а их души замуровывает в стены своего логова. Для него это вроде гербария. Красиво, молчаливо и не требует кормежки.
Я поежилась. Тень от моей лампы металась по заложенным кирпичом нишам.
— И как нам его выкурить?
— Он боится собственной неполноценности, — Лука вдруг хищно улыбнулся. — Игоша страшно хочет стать «настоящим». Если я смогу подобраться к нему поближе, я объясню ему, что быть материальным — это не только привилегия жрать суп, но еще и боль, холод и прочие прелести. Ну, или просто гляну на него, ну… как минимум! — с апломбом заявил Лука и шагнул к стене.
Видимо, забыв о своем новом весе и плотности, решил сократить путь и, не заметив впереди замурованный проем, за которым и я начала ощущать присутствие чего-то, он уверенно направился вперед, намереваясь просочиться сквозь кирпич.
Раздался сочный «бум!». Старший следователь Добролюбов с тихим рычанием отлетел назад, прижимая ладонь ко лбу. Кирпичная кладка даже не шелохнулась.