Страница 61 из 94
«Ну и на какой же морской курорт собираетесь вы этим летом, миссис Ниверс?»
Только я задал этот вопрос, как моя приятельница в загадочной улыбке поджала губы и закивала.
«Не понимаю вас», — сказал я.
«Вы настолько же понимаете меня, насколько я сама себя понимаю, если говорить кратко. Я не знаю, куда мы собираемся, и Джон не знает; но мы определённо куда-нибудь да поедем, только не будем даже знать названия, покуда там не окажемся! Теперь вы удовлетворены?»
Я был ещё безнадёжнее сбит с толку, чем раньше.
«Кто-то из нас, несомненно, спит наяву, — проговорил я с запинкой, — либо… либо я, возможно, начинаю бредить, либо…»
Добрая леди весело рассмеялась над моим замешательством.
«Ну-ну! Нехорошо, конечно, что я так вас запутываю, — сказала она. — Расскажу по порядку. Видите ли, в прошлом году мы так и не смогли решить. Джон сказал: „Херн Бэй“, я сказала: „Брайтон“; мальчики сказали: „Куда-нибудь, где есть цирк“, — мы не придали этому особого значения, как вы понимаете; ну а Энджела (она растущая девочка, и мы должны подыскать ей в этом году новую школу), она сказала: „Портсмут, там много солдат“; а Сьюзан (она, знаете ли, моя горничная), она сказала: „Рамсгейт“. Ну, при всех этих противоположных мнениях как-то так вышло, что мы никуда не поехали. И вот на прошлой неделе мы с Джоном долго совещались, и в конце концов решили, что впредь такое не должно повториться. И как, вы полагаете, мы с этим справились?»
«Я бессилен догадаться».
«Вам следует знать, — сказала добрая леди, — что перемены нам просто необходимы. Ведение дома из года в год всё сильнее меня донимает, особенно в том, что касается пансионеров. Джон, видите ли, желает иметь под рукой парочку джентльменов-пансионеров; он говорит, что это респектабельно и что они своими разговорами будут оживлять дом. Как будто я не способна достаточно для него разговаривать!»
«Дело совершенно не в этом», — пробормотал Джон.
«Иногда они вполне сносны, — продолжала леди (она, похоже, никогда не прислушивалась к замечаниям мужа), — но верно также и то, что пока мистер Прайор Барджес находился здесь, я чуть не поседела! Он был достаточно щедрый джентльмен — настоящая широкая душа, — но слишком уж привередливый в еде. Вы не поверите — он не желал садиться обедать, если на столе не стояло трёх блюд! Вы же понимаете, долго так продолжаться не могло. И следующего пансионера я вынуждена была предупредить, чтобы он не был особенно закоснелым в суждениях, иначе я наперёд уверена, что мы не уживёмся под одной крышей».
«Совершенно справедливо», — сказал я.
«Курортный воздух нам необходим, понимаете? — продолжала миссис Ниверс. — И поскольку мы не можем придти к соглашению, куда ехать, а ведь куда-то же ехать нужно, то единственный выход мы увидели в том, чтобы переложить всю задачу… Но довольно, Джон вам прочитает. Мы составили письменное соглашение, строго по форме, правда, Джон? Вот наш документ; Джон прочтёт его вам — возьми же, дорогой, да соблюдай знаки препинания!»
Джон надел очки и тоном печального удовлетворения (оное было, несомненно, его собственным изобретением), прочёл следующее:
«Настоящим постановляем и провозглашаем,
что Сьюзан вменяется в обязанность выбор водного курорта этого сезона, а также подыскание новой школы для Энджелы;
что Сьюзан уполномочивается не только раздобыть планы, но и избрать план, представить смету на выполнение этого плана хозяйке дома и, буде хозяйка дома одобрит предполагаемые расходы, обеспечить выполнение этого плана и заполнить чистый чек на всю расходную сумму».
Продолжения я не услышал, ибо дверь распахнулась, и целая армия ребятишек ввалилась в комнату, возглавляемая маленьким Гарри, семейным пестуном, крепко прижимавшим к себе страдальца-кота, обитавшего в гостиной. Этот Гарри на своём ломаном английском объяснил, что пытался научить кота стоять на одной ноге.
«Гарри-парри, риди-риди, кочи-почи! — произнесла любящая мать, приняв маленького сорванца к себе на колени и подбрасывая его толчками ног. — Гарри очень любит котика, очень любит, но он не должен его мучить, не должен! А теперь идите-ка поиграйте на лестнице, детки! Мы хотим спокойно поговорить».
И ребятишки вновь вывалились из комнаты, так же стремительно, как ранее ввалились, выкрикивая при ретираде:
«Давайте устроим в зале охоту!»
«Какие у них замечательные головки, не правда ли? — продолжала моя приятельница, указуя своей полной рукой на отступающую армию. — Френологи от них просто в восторге. Вот взгляните на маленького Сэма. Он у нас, знаете ли, из младших. Но растёт — Боже ты мой, как этот малыш растёт! Вы даже не представляете, сколько он весит! А тот высокий — это Фредди; по сравнению с остальными он чересчур велик, это правда, и временами настоящий хулиган, но у него нежное сердце: прочтите ему стихотворение, и он сейчас же расчувствуется, словно девушка! Затем Бенджи, тоже чудесный ребёнок, но даже сказать страшно, сколько мы тратимся на него в мелкой монете. Ну и забот же было с ним, пока мы не увеличили ему содержания! А Артур, тот сильно продвинулся в любимом занятии и до-смерти беспокоит бедного Джона и меня! Артур был очень хороший мальчик, и такой же любимец остальных детей, как теперь Гарри: он рисовал им такие чудесные картинки, каких вы никогда не видели! Это были дома, и все с окошками и трубами — кажется, это ещё называют „высоким искусством“. Мы как-то возводили теплицу по принципам высокого искусства, и, вы не поверите, мастер установил крышу на множестве таких стержней, ну как вязальные спицы! Она, разумеется, вскоре рухнула нам на головы, так что пришлось строить заново. Как я сказала тогда Джону, „если это и есть высокое искусство, то дайте мне в следующий раз немного больше искусства и немного меньше высоты!“ Как нам сообщают из Вестминстера, он очень хорошо учится, но его куратор пишет, что он чересчур астматичен, бедный мальчик…»
«Эстетичен, дорогая, эстетичен!» — запротестовал Джон.
«Ладно-ладно, любовь моя, — сказала добрая леди, — все эти сложные медицинские термины звучат для меня одинаково. И ведут они к одному и тому же — к рождественским счетам, и значат одно и то же: „Плати, как и раньше!“ Ну, хорошо! Они, в общем, все прекрасные мальчуганы; один только у них недостаток… Но я утомляю вас, разглагольствуя так долго о ребятишках. Что вы думаете об этом нашем соглашении?»
Я так и сяк вертел в руках означенную бумагу, совершенно не представляя, что ответить по поводу этой странной программы.
«Я, наверно, недопонял, — сказал я. — Не хотите же вы сказать, что переложили решение вопроса на вашу горничную?»
«Но именно это я и хочу сказать, — ответила леди немного раздражённо. — Она весьма благоразумная молодая особа, уверяю вас. И теперь куда Сьюзан нам укажет, туда мы и поедем!»
«И поедем, и поедем», — эхом повторил её муж с неким унылым растягиванием, раскачиваясь взад-вперёд в своём кресле.
«Вы и не представляете, как приятно сознавать, что всё дело — в руках Сьюзан».
«Пойдёшь, куда укажет Сьюзан, — отозвался я со смутной мыслью, что цитирую старую песню. — Что ж, Сьюзан, вне сомнения, имеет хороший вкус… Но всё же, позвольте заметить, следует быть начеку…»
«Вот — то самое слово! — воскликнула моя прятельница, ударив в ладоши. — Она у нас уже на чеку, правда, Джон?»
«Правда, она у нас уже…» — эхом отозвался Джон.
«Этим самым утром я заставила его подписать для неё чистый чек, чтобы она могла взять любую сумму, какую захочет. Это так удобно, говорю вам, — решить вопрос и сбыть его с рук! Джон-то до сих пор всё ворчит, но раз теперь я могу сказать ему, что и вы так советуете…»
«Но, мадам, — неуверенно начал я, — я имел в виду „начеку“, а не „на чеке“, вернее, „с чеком“!»
«…вы так советуете, — повторила миссис Ниверс, не замечая моей поправки, — теперь-то он увидит всю разумность этого шага — такой здравомыслящий, как он!» — Тут она ободряюще взглянула на мужа, который попытался улыбнуться «неспешной мудрою улыбкой», как Теннисонов «богатый мельник»,[81] но, боюсь, его улыбка больше подражала мельниковой неспешности, чем мудрости.
81
Герой стихотворения Альфреда Теннисона «Дочь мельника».