Сильвия и Бруно

— Толстая палка в руке кого хочешь сделает уважаемым человеком, — пробормотал он себе под нос. — Пойдёмте же, милые дети! — И мы вчетвером направились в сад.

— Перво-наперво я обращусь к Садовнику с игривыми замечаниями о погоде, — объяснил Профессор по пути. — Затем я спрошу его, не видал ли он Другого Профессора. От этого будет двойная выгода. Во-первых, у нас завяжется разговор. Вы ведь даже в ботинках ходить не сможете, не завязав шнурков. А во-вторых, если он видел Другого Профессора, то мы, таким образом, его найдём, а если он не видал, то и мы ничего не теряем.

По дороге в сад мы прошли мимо мишени, в которую стрелял Уггуг во время визита Посла.

— Поглядите! — сказал Профессор, указывая на дырку в самом яблочке. — Его Имперская Тучность выстрелил всего лишь раз, и попал точно сюда!

Бруно осмотрел дыру поближе.

— Это не от стрелы, — прошептал он мне. — Дырка слишком толстая.

Отыскать Садовника не составило труда. Он хоть и был скрыт от нас деревьями, но знакомый пронзительный голос точно указал нам, в какой стороне его искать, и когда мы подошли поближе, то отчётливо расслышали слова его песни:

— Они что, могут схватить простуду? — спросил Бруно.

— Нет, просто если ночь будет слишком сырой, — ответила Сильвия, — они могут к чему-нибудь приклеиться.

— И тогда оно должно будет отправиться по почте! — не на шутку встревожился Бруно. — А вдруг это будет корова? Ужас что может произойти!

— Вот именно, и как раз то самое с ним всегда и происходит, — сказал Профессор. — От этого его песня имеет такой познавательный интерес.

— У него, наверно, была удивительная жизнь, — сказала Сильвия.

— Можно сказать, да, — с улыбкой согласился Профессор.

— Конечно, можно! — воскликнул Бруно.

Но мы уже высмотрели Садовника, который стоял в своей любимой позе на одной ноге и сосредоточенно поливал цветочную клумбу из абсолютно пустой лейки.

— У вас в лейке нет воды! — сразу же заявил Бруно Садовнику, дёрнув его за рукав.

— Ещё бы! Ведь без воды она намного легче, — ответил Садовник. — Держать на весу полную лейку — небось, рука заболит. — И он продолжил своё занятие, напевая себе под нос:

— Доводилось ли вам, выкапывая ваши сорняки (а ведь вам непременно приходится заниматься этим время от времени), — так начал Учитель свою речь, возвышая голос, — сгребая мусор в кучу (от чего, несомненно, вам и в ум не взбредало отлынивать), и спихивая ногою с дороги всякий хлам (ибо этим занятием невозможно пренебречь), доводилось ли вам приметить другого Профессора — человека вроде меня, однако не совсем?

— Никогда! — рявкнул Садовник с вызовом и так громогласно, что все мы чуть не отскочили от неожиданности. — Такого со мной ещё не бывало!

— Попытаюсь спросить его о не столь животрепещущем предмете, — тихо сказал Профессор детишкам. — Если не ошибаюсь, вы просили меня…

— Мы просили его, чтобы он выпустил нас из сада, — сказала Сильвия. — Но нам он калитки не откроет. Может быть, он откроет вам?

Профессор очень почтительно и в изысканных выражениях изложил Садовнику просьбу.

— Не возражаю, вы можете выйти, — ответил Садовник. — Но детям я не стану открывать. Думаете, я нарушу Правила? Да ни за шиллинг!

Профессор осторожно протянул ему два шиллинга.

— Тогда другое дело! — рявкнул Садовник и, швырнув свою лейку через клумбу, вытащил из кармана целую пригоршню ключей, среди которых были один огромный и несколько маленьких.

— Послушайте, дорогой Профессор! — прошептала Сильвия. — А пусть он не открывает калитку для нас. Мы выйдем вместе с вами.

— А и правда, милое дитя! — одобрительно отозвался Профессор, пряча свои монеты в карман. — Это сбережёт нам два шиллинга! — И он взял детишек за руки, чтобы они втроём смогли выйти из сада, когда калитка откроется. Открыть калитку, однако, оказалось не так-то просто. Садовник перепробовал все свои маленькие ключи. В конце концов Профессор отважился высказать робкое предположение.

— Почему бы вам не попытаться с большим ключом? Я не раз наблюдал, что дверь легче всего открывается своим собственным ключом.

Первая же попытка с большим ключом удалась; Садовник отпер калитку и протянул руку за деньгами. Профессор отрицательно помотал головой.

— Вы всё сделали согласно Правилу, — сказал он, — отперев калитку для меня. А раз она отперта, мы и выйдем через неё согласно Правилу — Правилу Троих.[16]

Садовник растерянно воззрился на него, а мы тем временем прошмыгнули мимо; но вскоре мы вновь услышали, как он задумчиво напевает, запирая за нами калитку:

— Ну а теперь я, пожалуй, вернусь во дворец, — сказал Профессор, когда мы прошли несколько ярдов по дороге. — Понимаете, читать здесь совершенно невозможно, ведь все мои книги находятся в доме.

Но дети продолжали крепко-крепко держать его с двух сторон за руки.

— Нет, пойдёмте с нами! — со слезами на глазах и с мольбой в голосе проговорила Сильвия.

— Хорошо, хорошо! — ответил ей добрый старик. — Возможно, я и пойду с вами в другой раз. Но сейчас мне необходимо немедленно вернуться. Поймите, я остановился как раз на запятой, и мне не даёт покоя, чем кончается предложение! Кроме того, вам ведь придётся сперва пройти через Страну Псов, а присутствие собак меня слегка нервирует. Но мне будет гораздо легче там пройти, как только я закончу своё новое изобретение — оно касается наилучшего способа держать себя в пути. Осталось чуть-чуть над ним поработать.

— Но ведь тогда вам придётся одновременно и идти по дороге, и держать себя, а это, должно быть, очень трудно? — спросила Сильвия.

— Ну, гм… как тебе сказать, милое дитя. Ведь тогда и устаёшь только наполовину! Ну, до встречи, дорогие мои! До встречи, сударь! — добавил он к величайшему моему изумлению и с чувством пожал мне руку.

— До встречи, Профессор! — откликнулся я, но голос мой прозвучал как чужой и словно издалека, а дети и вовсе не обратили внимания на наше прощание. Они, очевидно, больше не видели и не слышали меня, поскольку, нежно обнявшись, смело зашагали по дороге.

ГЛАВА XIII

Доглэнд — Страна Псов[17]

— Я вижу какую-то избушку — вон там, немного левее, — сказала Сильвия, когда мы отмахали, по моим подсчётам, миль пятьдесят. — Давайте пойдём туда и попросимся на ночлег.

— Это, наверно, гостеприимная избушка, — сказал Бруно, когда мы свернули на тропку, ведущую прямиком в ту сторону. — Может быть, собаки станут нашими друзьями, потому что я устал и хочу есть?

Перед самой дверью, словно часовой, расхаживал взад-вперёд Мастифф в алом ошейнике и с мушкетом на плече. Завидя детей, он бросился им навстречу, на ходу вскидывая свой мушкет и направляя его прямо на Бруно, который от неожиданности побледнел лицом и застыл на месте, крепко сжав Сильвину руку. А страж, подойдя почти вплотную, принялся обходить детей вокруг, словно желал рассмотреть их со всех точек зрения.

— Р-рав ав-ав! — наконец рыкнул он. — У-у-бых, йа-вав у-у-вух! Боу бах-вах ву-у-бух? Боу-воу? — строго спросил он Бруно.

16

Имеется в виду так называемое в англоязычной математической литературе «правило трёх», или тройное правило. Неизбежная (и главнейшая!) принадлежность курса элементарной математики, всё ещё носившего в кэрролловскую эпоху сугубо утилитарный уклон (т. е. предназначенного для начального и вместе завершающего образования «коммерческих классов» общества — торговцев и ремесленников) и допущенного в так называемые общественные школы (для детей высших классов, ранее изучавших почти исключительно классических писателей) и колледжи лишь к концу первой трети XIX века, да и то при полном отсутствии доказательной части арифметики, «правило трёх» представляет собой всего лишь способ решения и практичекого применения пропорции. Оно нередко поминается Кэрроллом в сочинениях самого разного жанра, причём в данном случае особенно к месту. Суть комического эффекта заключается в самой ситуации гротескного «взаимозачёта», как о том говорится ещё в самой первой книге по теории расчётов, содержащей изложение тройного правила (издана в 1514 году в Аугсбурге; цит. по: Вилейтнер Г. Хрестоматия по истории математики. Вып. I. Арифметика и алгебра. Гос. технико-тоеретич. изд., М.-Л., 1932. С. 10. Пер. П. С. Юшкевича.): «Тройным правилом называется… золотое правило, с помощью которого совершаются все торговые расчёты всех ремесленников и купцов; оно называется [так] в гражданском обиходе… ибо содержит в себе три величины, при помощи которых можно вычислить всё».

17

Кэрролл обыгрывает слово «Докленд» — так называются обширные районы доков в Лондоне и других портовых городах Британии.