Глубина между нами

— Можно и так сказать, — улыбнулась Люси, и в этой улыбке не было ни капли сожаления.

Бен рассмеялся, хлопнул ладонью по планшету и повернулся к остальным — двум парням и одной девушке, которые уже стояли с рюкзаками и с любопытством разглядывали Люси, перешёптываясь между собой.

— Ну что, команда, — громко объявил он, обводя всех весёлым взглядом, — все в сборе, тогда пошли, покажу, где вы будете жить. Вещей у вас немного, так что обойдёмся без служебного транспорта, ножками, ножками.

И он повёл их через весь центр, шагая широко и уверенно. Они прошли мимо ветеринарного блока, откуда доносились странные звуки, то ли птичий крик, то ли чей-то недовольный визг, мимо больших, открытых вольеров, где в бассейнах плескались тюлени, высовывая блестящие, мокрые морды и с интересом провожая новеньких взглядами круглых чёрных глаз. Люси всё вертела головой, стараясь запомнить каждую деталь: каждый милый домик, таблички с именами животных, приклеенные к дверям вольеров, цветы в деревянных кадках у административного корпуса. Бен шёл быстро, что-то рассказывал про режим дня, про общие собрания, но Люси не очень его слушала, смотрела на океан, который открывался всё шире с каждым шагом, и чувствовала, как по коже бегут мурашки.

Наконец они остановились у небольшого двухэтажного домика, тоже белого, с такой же синей крышей и маленьким крылечком, на котором стояли чьи-то резиновые сапоги, перепачканные засохшей грязью.

— А вот и ваша резиденция на ближайшие пару месяцев, — сказал Бен, широко разводя руки. — Душ и туалет на первом этаже, кухня общая, на втором — спальни. Кровати свободные есть, разбирайтесь сами. Через час жду всех на обед в столовой — это здание слева, мимо не пройдёте, там на дверях нарисован здоровенный пингвин. Вопросы?

Волонтёры переглянулись и дружно замотали головами. Бен кивнул, улыбнулся и ушёл, насвистывая что-то себе под нос и постукивая планшетом по бедру, оставив их стоять на солнце с рюкзаками и разглядывать свой новый дом. Люси поднялась на крыльцо, потрогала рукой деревянные перила, тёплые от солнца и чуть шершавые на ощупь, и улыбнулась, ей вдруг показалось, что вся её прошлая жизнь, с химией, с Эриком, с мамиными криками и университетскими коридорами, осталась где-то очень далеко, за этими холмами, за облаками, за чертой, которую она наконец переступила, а здесь начиналось что-то настоящее.

Они остались стоять на крыльце вчетвером, переглядываясь с той неловкостью, которая всегда бывает у незнакомых людей, которым предстоит жить под одной крышей. Первым не выдержал высокий парень в зелёной толстовке с капюшоном, свисающим на спину, и с копной тёмных волос, торчащих в разные стороны. Он шагнул вперёд и протянул руку сначала Люси, потом остальным, и рукопожатие у него было крепким, почти спортивным.

— Я Гарри, из Палмвута, — сказал он с таким сильным южным акцентом, что слова растягивались, как жвачка, и звучали почти нараспев. — Сюда приехал, потому что хочу стать ветеринаром и спасать всех этих милых созданий. А вы?

Девушка с короткой стрижкой и серебряной серьгой в носу отсалютовала ему кружкой, которую держала в руке, откуда она у неё взялась, было загадкой, но от кружки поднимался пар, и пахло от неё чем-то ягодным.

— Меган, из Денвера, — представилась она, делая глоток. — Я тут по обмену, учусь на биолога, а эта рыжая морда, мой сосед по комнате, она мотнула головой в сторону второго парня, который стоял чуть поодаль и ковырял носком кроссовка песок. Тот поднял голову и виновато улыбнулся, лицо у него было всё усыпано такими же веснушками, как у Бена, и от этого он казался младше своих лет.

— Калеб, — коротко представился он, поправляя лямку рюкзака. — Я просто люблю животных.

Все посмотрели на Люси, и она вдруг почувствовала, как её щёки заливает теплом, а сердце делает маленький кувырок где-то в груди.

— Люси, из Фернвилла, — произнесла она. — Я бросила университет, чтобы быть здесь.

Гарри присвистнул, Меган одобрительно кивнула, подняв кружку в немом тосте, а Калеб просто молча улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ладно, хватит болтать, — скомандовала Меган, хватая свой рюкзак и закидывая его на плечо одним ловким движением. — Пошли комнаты смотреть, пока самые лучшие кровати не разобрали.

Они зашли внутрь и первым делом попали в небольшую гостиную с большим диваном, обитым мягкой тканью цвета морской волны, низким журнальным столиком, на котором кто-то забыл пачку печенья, и кофемашиной на кухонной стойке, поблёскивающей хромированными боками. На стенах висели яркие бумажки с расписанием кормлений, правилами поведения и какой-то вдохновляющей цитатой про океан, написанной от руки разноцветными фломастерами с завитушками и маленькими рисуночками рыбок по краям. А на огромной, белой доске, которая занимала почти всю стену, мелом были выведены графики смен, списки животных и объявление: «Встреча новых волонтёров — сегодня в 13:00 в столовой». Люси пробежалась глазами по этим словам и почувствовала, как внутри всё трепещет от предвкушения.

Они поднялись на второй этаж по деревянной лестнице, ступеньки которой тихо поскрипывали под ногами, и Меган сразу свернула в первую же спальню. Комната оказалась просторной, светлой, с большим окном, и на удивление здесь стояли не привычные двухъярусные кровати, которые Люси видела в любом общежитии, а четыре обычные одноярусные — аккуратные, с деревянными спинками и свежим постельным бельём в сине-белую полоску. Одна кровать уже была чьей-то: на тумбочке стояла рамка с фотографией какой-то девушки с собакой, а на покрывале валялась мягкая игрушка в виде кита с потёртым плавником. Остальные три пустовали.

— Я беру ту, что у окна! — крикнула Меган и прыгнула на ближайшую кровать, даже не сняв кроссовки, и пружины жалобно скрипнули под ней.

Мальчики ушли в другую комнату, а Люси осталась последней, она скинула тяжёлый рюкзак на матрас, повернулась к окну и замерла. За окном, прямо перед ней, раскинулся бескрайний океан, переливающийся на солнце тысячами бликов, с белыми барашками волн, которые накатывали на берег и отступали, оставляя на песке тёмные, мокрые следы. Девушка не помнила, как выбежала из домика, она просто вдруг оказалась на улице, потом на горячем песке, который обжигал ступни, но она бежала, не чувствуя ни тяжести, ни усталости, только огромное, распирающее изнутри счастье.

Она добежала до самой кромки воды и остановилась, тяжело дыша, раскинув руки в стороны, как птица перед полётом. Она глубоко вдохнула солёный, влажный воздух, пахнущий водорослями, рыбой и свободой, и шагнула в воду. Прохладная волна плеснула ей на ноги, и Люси, даже не думая о том, что на ней джинсы и что сейчас они намокнут до колен, а потом будут сохнуть неизвестно сколько, прыгнула вперёд, поднимая тучу брызг, и громко засмеялась на всю округу. Она кружилась на месте, разбрызгивая воду руками, подставляя лицо солнцу и ветру, и чувствовала себя самой счастливой девушкой на земле.

Мимо неё, вытянувшись в стрелу, пронеслась стая чаек. Они кричали что-то хриплыми голосами, кружили над головой, а потом скрылись за горизонтом, и Люси почему-то показалось, что они приветствуют её, принимают в этот новый мир. Она стояла по колено в солёной воде, мокрая, счастливая, с развевающимися на ветру чёрными волосами, и улыбалась солнцу, которое отражалось в каждой маленькой волне.

Она не видела, как вдалеке, за полосой прибоя, на доске сидел человек. Он только что поймал высокую волну. Парень с пшеничными, кучерявыми волосами, которые вечно лезли в глаза, и карими глазами, сейчас чуть прищуренными от солнца. Над левой бровью у него темнел тонкий шрам, оставшийся после детского падения с доски, и этот шрам двигался вместе с бровью, когда он хмурился или улыбался. Сейчас он как раз хмурился, потому что услышал громкий, звонкий смех, который разрезал шум прибоя. Ник потерял концентрацию ровно на секунду, но волна этого не простила: она накрыла его с головой, закрутила, бросила в пене, и он вынырнул, отплёвываясь и отфыркиваясь, как рассерженный тюлень.