Страница 44 из 71
Мы не говорили – ни я, ни он. Будучи голодными весь день, мы с жадностью насыщались. Выпив вина, мы снова обрели веселое настроение. Зорба наконец заговорил.
– Забавно будет, если теперь сюда придет мадам Бубулина! Не хватает только ее. И тем не менее я тебе скажу, но только между нами, хозяин, я от нее изнемогаю, черт возьми!
– И тебя даже теперь не интересует, кто тебе бросил эту кость?
– Что это тебе втемяшилось, хозяин? Бери кость и не думай о руке, которая ее бросила. Есть ли у нее вкус? Есть ли на ней немного мяса? Вот и все вопросы. Все же остальное…
– Пища сотворила свое чудо! – сказал я похлопав Зорбу по плечу. – Успокоилось голодное тело? Тогда я душа, бывшая в недоумении, тоже успокоилась. Неси сантури.
Но в ту минуту, когда Зорба поднялся, стали слышны мелкие торопливые и тяжелые шаги по гальке. Волосатые ноздри Зорбы затрепетали.
– На ловца и зверь бежит! – тихо сказал Зорба, хлопнув себя по коленям. – Вот она! Собачка учуяла запах Зорбы и притащилась.
– Я ухожу, – сказал я, поднимаясь. – Это на меня может тоску навести. Пойду-ка пройдусь. Сами тут разбирайтесь.
– Доброй ночи, хозяин!
– И не забудь, Зорба! Ты ей обещал жениться, не делай из меня лжеца.
Зорба вздохнул.
– Мне снова жениться, хозяин? Как мне это надоело!
Запах туалетного мыла приближался.
– Смелее, Зорба!
Я поспешно вышел. Снаружи уже было слышно прерывистое дыхание старой русалки.
17.
На заре следующего дня голос Зорбы вырвал меня из объятий сна.
– Чего ты кричишь в такую рань? Что с тобой?
– Ничего особенного, хозяин, – сказал он, набивая продуктами походную сумку. – Я привел двух мулов, поднимайся, поедем в монастырь подписывать бумаги, чтобы запустить канатную дорогу. Только одно нагоняет страх на льва: блохи. Скоро блохи будут нас жрать, хозяин!
– Почему ты обзываешь блохой бедняжку Бубулину? – сказал я, смеясь.
Но Зорба притворился глухим.
– Вперед, – сказал он, – пока солнце не поднялось слишком высоко. Мне давно очень хотелось совершить прогулку в горы, вдохнуть запах сосен. Сев верхом на мулов, мы начали подъем, ненадолго остановившись у шахты, где Зорба сделал последние распоряжения рабочим: отбивать породу в «Игуменье», прорыть желобок для воды у «Зассыхи», произвести расчистку в «Канаваро».
День сверкал, наподобие дорогого камня. По мере того как мы поднимались, наши души, очищаясь, тоже устремлялись вверх. Я лишний раз испытывал действие чистого воздуха, легкого дыхания и простора на состояние души. Пожалуй, можно было сказать, что душа – тоже живое существо с легкими и ноздрями, которому нужно много кислорода, и она тоже задыхается от пыли и одышки.
Солнце уже поднялось достаточно высоко, когда мы вступили в сосновый лес, где воздух был напоен запахом меда. Над нами шумел ветер.
В течение всего пути Зорба следил за наклоном горы. Мысленно он то тут, то там устанавливал столбы, и поднимая глаза, уже видел блестящий на солнце кабель, спускавшийся прямо к берегу. Подвешенные к канату стволы деревьев со свистом, как стрелы, устремлялись вниз.
Потирая руки, он говорил:
– Замечательное дело! Просто золотое дно. Будем монету лопатой грести и осуществим все, о чем говорили. Я смотрел на него с удивлением.
– Эй, похоже, что ты все позабыл! До того как строить наш монастырь, мы отправимся на большую гору. Как ты ее называл? Тебес?
– Тибет, Зорба, Тибет… Но только вдвоем. Женщины туда не допускаются.
– А кто тебе говорит о женщинах? Они, конечно, могут пригодиться, бедняжки, не говори о них плохо; очень пригодиться, когда у мужчины нет настоящего занятия, например, такого, как добывание угля, взятие осажденных городов, разговор с Господом Богом. Что ему остается делать в этом случае, чтобы не сдохнуть? Он пьет вино, играет в кости, ласкает женщин. И ждет… Он ждет своего часа – если он наступит. Старый грек на минуту умолк.
– Если он наступит! – повторил он с раздражением. – Хотя вполне возможно, что он не наступит никогда.
Спустя минуту он сказал:
– Так дальше не может продолжаться, хозяин, нужно чтобы земля уменьшилась или я увеличился. Иначе я погибну! Из-за сосен показался монах, рыжий, с восковым цветом лица, с засученными рукавами, на голове у него был нахлобучен круглый колпак из грубой шерсти. Он шел большими шагами, опираясь на железный посох. Увидев нас, он остановился и, подняв свой посох, спросил:
– Куда вы направляетесь, братья?
– В монастырь, – ответил Зорба, – мы хотели помолиться.
– Вернитесь назад, христиане! – крикнул монах, его выцветшие голубые глаза покраснели. – Возвращайтесь ради всего хорошего, чего я вам желаю! Это не девственный сад, монастырь – это сад сатаны. Бедность, смирение, воздержание, таков, якобы, ореол монаха. Ха! Ха! Ха! Уходите отсюда, говорю вам. Деньги, чванство, разврат! Вот она, их Святая Троица.
– Вот весельчак, хозяин, – шепнул мне Зорба с восхищением. Он обратился к монаху:
– Как тебя зовут, брат монах? – спросил он. – И каким ветром тебя сюда занесло?
– Меня зовут Захария. Я собрал свои манатки и ухожу. Ухожу отсюда, это больше невыносимо! Соблаговоли и ты сказать свое имя и откуда ты.
– Канаваро.
– Это стало невыносимо, брат Канаваро. Ночь напролет Христос стонет и мешает мне спать, я рыдаю вместе с ним. И вот игумен – гореть ему в аду на медленном огне! – позвал меня сегодня рано утром: «Послушай, Захария, дашь ты, наконец, монахам спать? Я тебя прогоню».
«Это я не даю им спать? – спрашиваю я его. – Я или Господь Бог? Это он стонет!» Тогда он поднял свой посох, антихрист, и посмотрите-ка сюда!
Монах снял свой колпак и показал на запекшуюся в волосах кровь.
– Итак, я отряхнул пыль со своих сандалий и ушел.
– Возвратись вместе с нами в монастырь, – сказал Зорба, – я помирю тебя с настоятелем. Пойдем, ты составишь нам компанию и покажешь дорогу. Само небо послало нам тебя.
Монах на минуту задумался. Его глаза сверкнули.
– А что вы мне дадите? – спросил он наконец.
– А чего бы ты хотел?
– Кило соленой трески и бутылку коньяка.
Зорба наклонился к нему и спросил:
– Послушай-ка, Захария, в тебе часом не дьявол сидит? – Монах даже подпрыгнул.
– Как ты догадался? – воскликнул он, остолбенев.
– Я иду с горы Афон, – ответил Зорба, – и знаю кое-кого в тех краях!
Монах опустил голову. Его голос был еле слышен:
– Да, во мне он тоже сидит.
– И он бы хотел трески и коньяка, не так ли?
– Да, будь он трижды проклят!
– Ну ладно, я согласен! Он и курит, наверное?
Зорба кинул монаху сигарету, которую тот с жадностью
схватил.
– Он курит, курит, чтобы он подох от чумы! – сказал он. И, достав из кармана кресало с фитилем, монах зажег сигарету и глубоко затянулся.
– Ну, с Богом! – промолвил он. Подняв железный посох, он повернулся и двинулся дальше.
– А как же зовут твоего дьявола? – спросил Зорба, подмигнув мне.
– Иосиф! – не обернувшись, ответил монах. Компания полусумасшедшего монаха мне не нравилась. Больной мозг так же, как и больное тело вызывали во мне одновременно сострадание и отвращение. Но я ничего не стал говорить, дав волю Зорбе делать так, как он считал нужным.
Чистый воздух разбудил наш аппетит. Мы устроились под гигантской сосной и развязали сумку. Монах наклонился, с жадностью разглядывая ее содержимое.
– Эй, послушай! – воскликнул Зорба. – Не облизывайся раньше времени, Захария! Ведь сегодня святой понедельник. Мы-то, из масонов, можем поесть немного мяса цыпленка, да простит меня Бог! Но для твоей святости у нас есть немного халвы и оливок, держи-ка!
Монах погладил свою грязную бороду.
– Я, – проговорил он с раскаянием, – я, Захария, сейчас пощусь; поем оливок, хлеба и выпью простой воды… Но Иосиф, этот дьявол, поел бы немного мяса, братья мои; он очень любит цыплят и вот, проклятый, выпил бы вина из вашей фляжки!