Страница 25 из 69
– Христос, Маркс, Веи! – сказала Снежинка.
– Да, – сказал Чип, – особенно Вуд и Веи.
– Кинг? – обратилась Лайлак.
– Я ошеломлен, – сказал Кинг. – Теперь я понимаю. Чип, почему ты думал, что я знаю, – и добавил, обращаясь к Снежинке и Спэрроу:
– Чип знает, что я работаю в химиотерапии.
– А ты не знаешь? – спросил Чип.
– Не знаю.
– Есть яд или нет яда в лечебных блоках? – спросил Чип. – Это ты должен знать.
– Не горячись, брат, я пожилой член, – сказал Кинг. – Яда как такового нет, но почти любая составляющая инъекции могла бы вызвать смерть, если впрыснуть ее слишком много.
– А ты не знаешь, сколько каких веществ впрыскивают, когда члену исполняется шестьдесят два?
– Нет, – сказал Кинг, – лечения составляются прямыми сигналами от Уни к блокам, и их невозможно скорректировать. Я, конечно, могу спросить Уни, из чего состояло или будет состоять какое-то конкретное лечение, но если то, что ты говоришь – правда, – он улыбнулся, – то Уни мне солжет, не так ли?
Чип задержал дыхание, а потом выдохнул:
– Да.
– А когда член умирает, – спросила Лайлак, – симптомы какие – как при старости?
– Симптомы такие, которые, как меня учили, бывают при старости, – сказал Кинг. – С тем же успехом это могут быть симптомы чего-нибудь другого, – он посмотрел на Чипа. – Ты не нашел каких-нибудь медицинских книг на этом языке? – спросил он.
– Нет, – ответил Чип.
Кинг вынул зажигалку и большим пальцем откинул крышку.
– Это возможно, – сказал он, – это очень возможно. Никогда не приходило мне в голову. Члены живут до шестидесяти двух лет, когда-то жили меньше, когда-нибудь будут жить дольше; у нас два глаза, два уха, один нос. Установленные факты, – он щелкнул зажигалкой и поднес пламя к трубке.
– Это должно быть правдой, – сказала Лайлак. – Это естественное логическое завершение мыслей Вуда и Веи.
Контролировать жизнь каждого, и потом придешь к тому, что будешь контролировать и смерть каждого.
– Это ужасно, – сказала Спэрроу, – я рада, что Леопарда здесь нет. Ты можешь себе представить, как бы он себя чувствовал?
Не только Хаш, но и он сам в любой день… Мы не должны ему ничего говорить, пусть он думает, что это случится естественно. Снежинка тусклыми глазами посмотрела на Чипа.
– Зачем ты нам-то это сказал? – спросила она. Кинг ответил ей:
– Чтобы мы могли испытать счастливую грусть. Или это было грустное счастье, Чип?
– Я думал, вы захотите это знать, – сказал Чип.
– Почему? – спросила Снежинка. – Что мы можем сделать?
Пожаловаться нашим советчикам?
– Я тебе скажу, что мы можем сделать, – сказал Чип, – вовлечь больше членов в нашу группу.
– Да! – воскликнула Лайлак.
– А где мы их найдем? – спросил Кинг. – Мы не можем просто схватить за шкирку на тротуаре какого-нибудь Карла или Марию, ты знаешь.
Чип сказал:
– Ты хочешь сказать, что на своем поручении ты не можешь сделать распечатку всех местных членов с ненормальными тенденциями?
– Только если дам Уни какой-нибудь существенный предлог для этого, иначе нет, – сказал Кинг. – Одна фальшивая нота, брат, и врачи будут обследовать меня. А это означает, если такое вдруг случится, что они снова обследуют тебя.
– Другие ненормальные есть, – сказала Спэрроу, – кто-то же пишет «Бить Уни» на задних стенах домов.
– Мы должны придумать способ, чтобы они могли найти н а с, – сказал Чип.
– Какой-нибудь знак.
– И что тогда? – спросил Кинг, – что мы будем делать, когда нас окажется двадцать или тридцать сильных людей?
Попросим групповую экскурсию и разнесем Уни бомбой на куски?
– Такая мысль у меня была, – сказал Чип.
– Чип! – воскликнула Снежинка. Лайлак во все глаза смотрела на него.
– Во-первых, – сказал Кинг, улыбаясь. – Уни хорошо защищен, практически неприступен. А во-вторых, большинство из нас там уже были, а второго визита нам не дадут. Или мы отсюда пешком пойдем в Евр? И что мы будем делать, когда все в мире выйдет из-под контроля – фабрики встанут, автомобили разобьются, а все сигналы перестанут звучать? – станем по-настоящему до-Объединенцами и будем за это молиться?
– Если бы мы смогли найти таких членов, которые знают компьютеры и микроволновую теорию, – сказал Чип, – членов, которые знают Уни, то может быть мы могли бы найти способ изменить его программу.
– Если бы мы могли найти таких членов, – сказал Кинг. – Если бы мы смогли привлечь их к нам. Если бы мы смогли добраться до Евр-один. Ты что, не видишь, чего ты хочешь? Ты хочешь просто невозможного, вот и все. Вот поэтому-то я тебя и просил не терять зря время с этими книгами. Мы не можем ничего нигде изменить. Это мир У ни, ты можешь это понять своей головой? Этот мир был передан Уни пятьдесят лет назад, и Уни будет выполнять свое поручение – расселять эту ненавистную семью по ненавистной вселенной, – и мы будем выполнять наши поручения, включая смерть в шестьдесят два года и обязательный телевизор каждый день. Вот так-то, брат: вся свобода, на которую мы можем надеяться – это трубка, шутки и немного больше траханья. Давай не терять то, чего мы добились, хорошо?
– Но если мы найдем других…
– Спой песню, Спэрроу, – сказал Кинг.
– Я не хочу, – сказала она.
– Спой песню!
– Хорошо, спою.
Чип взглянул на Кинга, поднялся с кресла и зашагал прочь из комнаты. Он вошел в темный выставочный зал, стукнулся боком обо что-то твердое, и, ругаясь, зашагал дальше. Он отошел далеко от коридора и запасника, остановился и стал тереть лоб, качаясь взад-вперед, напрягая лодыжки, прямо перед витриной с отблескивающими драгоценностями королей и королев и немыми, темнее темного зала, стражниками. «Кинг, – сказал он, – думает, что он действительно король, братоненавистник…»
Издалека донеслось пение Спэрроу и бряцание струн ее до-Объединенческого инструмента. И чьи-то приближающиеся шаги.
– Чип! – это была Снежинка. Он не обернулся. Он почувствовал прикосновение к руке. – Пойдем назад, – сказала она.
– Оставь меня одного, хорошо? – ответил он. – Просто оставь меня одного на пару минут.
– Пойдем, – сказала она, – ты ведешь себя по-детски.
– Слушай, – сказал он, повернувшись к ней, – пойди, послушай Спэрроу, а? Пойди покури трубку.
Она не сразу отозвалась, но потом сказала:
– Хорошо, – и ушла.
Чип повернулся обратно к королям и королевам, он глубоко дышал. Ушибленное бедро болело, он потер больное место. Это просто приводило в ярость – как Кинг отметает любую его идею, заставляет всех вести себя так, как будто он…
Она возвращалась. Он начал было говорить ей, чтобы она убиралась в драку, но одернул себя. Он вздохнул сквозь плотно сжатые зубы и обернулся.
К Чипу приближался Кинг, его седые волосы и комбинезон были чуть освещены слабым светом из коридора. Они посмотрели друг на друга, и Кинг сказал:
– Я не хотел говорить так резко.
– Как это ты не взял себе отсюда короны? – спросил Чип. – И мантии. Только медальон – это мало для до-Объединенческого короля.
Кинг помолчал несколько секунд, а потом сказал:
– Приношу свои извинения.
Чип глубоко вздохнул и задержал дыхание, потом выдохнул.
– Каждый член, которого мы привлечем в нашу группу, – сказал он, – означает новые идеи, новую информацию, возможности, о которых мы, быть может, не подумали.
– И новый риск тоже, – сказал Кинг. – Попробуй посмотреть на это с моей точки зрения.
– Не могу, – сказал Чип. – Я, скорее, вернусь к полным лечениям, чем остановлюсь только на этом.
– «Только это» кажется очень милым для члена моего возраста.
– Ты на двадцать или тридцать лет ближе к шестидесяти двум, чем я, как раз тебе бы стоило захотеть изменить положение вещей.
– Если бы это было возможно, быть может, я и захотел бы перемен, – сказал Кинг. – Но химиотерапия плюс компьютеризация означают отсутствие выбора.
– Не обязательно, – сказал Чип.
– Обязательно, – сказал Кинг, – и я не хочу смотреть, как «только это» уплывает по сточной трубе. Даже то, что ты сюда приходишь ночью в промежутках между встречами, – дополнительный риск. Но не обижайся на мои слова, – он поднял руку, – я не прошу тебя бросать твои планы.