До скорой встречи

— Или он просто твой сталкер, — пожимает плечами Эмилия, а я качаю головой.

— Дэнни? Друг Пола? — спрашивает мама, поднимаясь со стула и забирая мою тарелку.

— Да… — отвечаю, вытирая руки салфеткой.

Мне совсем не хочется обсуждать Дэнни при маме. Боюсь, она раскусит мои истинные чувства к нему и легко всё поймёт. Надеюсь, она не догадается, что у меня был секс. Секс до брака по маминому убеждению — тяжёлый грех. Если она узнает, я просто умру на месте. То, как она ко мне относится, для меня очень важно. Наши отношения значат для меня всё. Я никогда не хотела проявить к ней неуважение или разочаровать её, но последние несколько месяцев делала именно то, за что она могла бы отвернуться от меня.

Щёки полыхают огнём, я кусаю губу. Чёрт возьми, мне уже за двадцать, а она всё равно обращается со мной как с ребенком. Мамин подход к воспитанию так противоречив. Она хочет, чтобы я была самостоятельной, но при этом всегда нуждалась в ней.

— Очень красивый мужчина. Я всё думала, откуда взялись эти тюльпаны. Они стояли у входной двери сегодня утром, — говорит мама, унося наши тарелки на кухню. Она ставит их в раковину и берёт дюжину тюльпанов, лежащих на кухонном столе. Они были спрятаны за корзиной с фруктами.

Меня одновременно охватывают растерянность и радость. Как Дэнни это провернул? Я ведь не говорила ему, что тюльпаны — мои любимые цветы. Наверное, расспросил обо мне кого-то.

Мама протягивает букет, а Эмилия и Мередит начинают начинают ахать и чмокать, имитируя поцелуи. Я закатываю глаза, чувствуя, как краснею, подношу цветы к лицу и вдыхаю их аромат, и мысли тут же возвращаются в Ирак. Это так мило… и совсем на него не похоже.

— И здесь есть открытка. Но я не читала. Держи.

Небольшая белая карточка, сложенная пополам. Я колеблюсь, прежде чем открыть её. Зная Дэнни теперь, я даже немного боюсь. Этот мужчина безумно порочен… и мне это нравится. Но страшно представить, какие похотливые слова могут ждать меня внутри. Мама зависает у меня за плечом, я бросаю на неё взгляд, и она поднимает руки, сдаваясь.

— Ладно-ладно, ухожу.

Она возвращается к своему стулу. Я тихо смеюсь и открываю открытку. Мередит и Эмилия напротив уже не сдерживают смех, ожидая моей реакции.

Открываю… и тут же хмурюсь. Грудную клетку сдавливает, в горле пересыхает, меня накрывает волной страха.

Цветы по случаю утраченной невинности.

До встречи, Ари-кексик



— Это что еще за жуткая хренотень? — взвизгивает Мередит, держа открытку в руке.

Мы в моей спальне, готовимся ко сну. Я упросила их остаться на ночь, чтобы составить компанию мне и маме. Чем больше людей в доме, тем спокойнее. Гарри привёз Эмилии пижаму, а Мередит я одолжила одну из моих.

Вопросы следуют один за другим. От напряжения начинает болеть голова, к горлу подкатывает тошнота. В желудке жжёт, словно от кислоты. Мне плохо. После угрозы Шейна иначе и быть не могло. Я подала заявление в полицию сразу после того, как прочитала послание.

Полицейский, который приехал разбираться, вёл себя до ужаса снисходительно. Всё время преуменьшал серьезность происходящего. Я рассказала ему обо всём: о токсичных отношениях, о драке в баре, о погроме в моей комнате, и вот теперь — об этой записке с угрозой.

Как бы то ни было, заявление он принял. Но сказал одну вещь, которая меня испугала. Когда Шейна Митчелла проверили по базе, выяснилось, что в морской пехоте его признали дезертиром. Самовольный уход со службы — серьезное нарушение Военно-уголовного кодекса США. После возвращения домой он просто перестал выходить на службу. Военная полиция уже разыскивала его, так что открытка могла помочь в его поимке.

Но от этой новости мне стало только хуже. Что творится у Шейна в голове? Он явно слетел с катушек. Почему он не оставит меня в покое? Почему ему так важно продолжать пугать меня?

Стены начинают кружиться перед глазами, и я чувствую, как ужин подступает к горлу. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беззащитной. Пола больше нет... а Дэнни... Дэнни на другом конце света, и я совершенно беспомощна.

— «До встречи» — это вообще что? Угроза? — добавляет Эмилия, устраиваясь на надувном матрасе.

— Мы уже давно расстались. Я не понимаю, — сглатываю я, ложась на левый край кровати.

— Ладно, но… мы просто так пропустим ту часть, где он намекает, что ты лишилась девственности? Потому что уверена: наша лучшая подруга рассказала бы нам о таком. Значит, он врёт, — Мередит приподнимает бровь, сидя у меня в ногах.

— Меня сейчас вырвет.

Меня накрывает паническая атака, дыхание сбивается. Всё из-за вопросов о моей сексуальной жизни, и следом — воспоминаний о том, через что я прошла с Шейном. Раньше я отказывалась заявлять на него в полицию, потому что когда-то он был другим. Когда-то я по-настоящему о нём заботилась, и это каждый раз останавливало меня. Наше прошлое.

Желудок сводит судорогой, терпеть больше нет сил. Срываюсь с места и бегу в ванную. Она примыкает прямо к моей комнате, так что добраться туда легко. Поднимаю крышку унитаза, и меня выворачивает.