Страница 29 из 61
Дьяков же черным по белому объяснил, что якудзы являются пособниками токийской полиции.
Логично же, что они полицейским должны были нажаловаться, что четверо русских одиннадцать якудза без всякого оружия и особенно не запыхавшись, на асфальт уложили. А полиция, само собой, должна была с японской контрразведкой такими неожиданными для членов кинобригады навыками поделиться немедленно. Почему же тогда японские контрразведчики так оплошали и не арестовали их? Похоже, они вообще не понимают, что в этой Японии творится…
Естественно, Горюшкин думал о том же самом.
На невысказанный вопрос своего начальника он тоже развел руками и сказал:
— Восток — дело тонкое.
Тем не менее следующие пять часов офицеры продолжали бдительно смотреть за пролетающей под ними родной землей. Мало ли японцы что-нибудь придумают. К примеру, сообщат по радио, что в Токио на борт сел кто-нибудь с опасной болезнью, и рейсу необходимо вернуться обратно в Японию для того, чтобы не занести в Советский Союз эпидемию.
В этом случае вполне могло быть и так, что даже после нескольких часов полета командир экипажа послушно развернул бы самолет и отправился бы обратно, согласовав, само собой, это с Москвой. Москва тоже вряд ли бы захотела, чтобы какая-то опасная эпидемия из Японии на СССР перекинулась. Так что вряд ли бы против такого возражала.
Но когда они уже шесть часов летели с лишним, Матюшкин все же облегченно выдохнул. Теперь уже в любом случае топлива не хватит для того, чтобы в Японию вернуться, даже если японцы что-то такое придумают. Все, теперь можно было расслабиться. Хотя полностью это сделать не получалось в любом случае.
Задание они основное же не выполнили, ни одни серьезные переговоры Ивлева с японцами заснять на пленку не смогли. Кто же знал, что японцы его и поселят отдельно и не на автобусе вместе со всеми, а на лимузине возить будут, в который чисто технически еще четыре члена кинобригады никак не вместить. Так что на самом деле все, за чем они съездили, это просто сняли фильм про гастроли театра «Ромэн» в Японии.
Вот с этим они, если, конечно, каких-то ошибок по неопытности не допустили, по идее-то справились…
Токио, офис министра внешней торговли и промышленности
На встрече, организованной по указанию министра с его заместителями и лучшими аналитиками, он дал возможность каждому высказаться по интерпретации основных вопросов, что в их с Ивлевым вчерашнем разговоре прозвучали. А сам министр очень внимательно слушал, что каждый из приглашенных скажет.
Два его заместителя из четырех и один из аналитиков его разочаровали. Они, с его точки зрения, проявив узость мышления, полностью отвергли те грядущие проблемы для Японии, на которые русский аналитик в беседе с ним указал. Правда, министр не стал им этого говорить. Если обидишь их своим недовольством, для них это станет личным делом, и они могут где-нибудь в отместку и разгласить, о чем министр с гражданином СССР приватно беседовал. Да еще так это подать, что он слишком легковерен.
Так что на этом он эту встречу и закончил.
Когда все покинули его кабинет, он велел помощнику на следующий день еще одну встречу организовать, но на нее пригласить только тех двух заместителей и двух аналитиков, которые высказали неподдельную озабоченность из-за тех проблем для будущего развития Японии, которые были озвучены русским.
Для них он велел также размножить и передать те стенограммы, которые ему принесли по итогам визитов Ивлева в Токийский университет и в Японской ассоциации культурных связей с зарубежными странами. Все-таки там Ивлев тоже много чего интересного рассказал.
Министр сам уже заново перечитал все эти стенограммы и на некоторые моменты совсем иначе стал смотреть, чем тогда, когда первый раз читал, до тех откровений, полученных от Ивлева во время личного с ним разговора. Он уже жалеть начал, что назначил встречу с русским в самый последний день его пребывания в Японии, слишком долго присматривался к нему. Но кто же знал, что это настолько хороший аналитик, и умеет смотреть на вещи под совершенно неожиданным углом?
Знай он это, то постарался бы встретиться с ним дважды, в самом начале его визита, и в конце. Но теперь, конечно, о своей излишней осторожности в адрес русского остается только сожалеть…
На борту авиалайнера, летящего по маршруту Токио-Москва
Выспавшись, побродил по самолету. С Бояновым и Вишневским поболтал. Только вернулся на свое место, как Миронов ко мне пришел и сел рядом на свободное сиденье. Неожиданно для меня стал расспрашивать, как мы с Галией живем. Не мешают ли нам дети прежние сильные чувства друг к другу сохранять?
Я ему про няню нашу рассказал и про то, как Валентина Никаноровна очень серьезно нас разгружает, чтобы мы могли и делами заниматься, и дети были присмотрены. Подумав немножко, он сказал:
— Так что получается, что у вас единственное изменение после того, как дети родились, это то, что жена на один год в академический отпуск ушла в своем Горном институте?
— Ну, не совсем, — сказал я. — Жене еще работу новую нашли гораздо более интересную и перспективную для нее.
— Ну да, — согласно кивнул Миронов. — Про ССОД все слышали. Там не то что женщине работать хорошо, многие мужчины хотели бы такое рабочее место для себя заполучить.
— Ну вот, значит, эти вот два только момента, — развел я руками. — А все остальное в целом у нас как раньше. А, ну и еще ремонт в квартирах сделали, объединив однушку и двушку. Вот как бы и все главные изменения.
— А про маму ты говорил, что тоже к себе перевез, Паша? — задумчиво спросил меня Миронов.
— Да, верно, про это я подзабыл, — оживился я. — Живет прямо над нами.
— Ну и что она говорит про твою жену? — спросил он меня, — Не выражает недовольство, что у вас няня, а жена работать пошла? Может, хотела бы, чтобы она с детьми сидела лучше вместо няни?
— Да нет, с чего бы вдруг? — несколько удивленно ответил я. — У меня нормальная прогрессивная мама. Я ей сказал, что Галия не из тех женщин, что могут в декрете годами сидеть, и она согласилась, в принципе, что так оно и есть. Слишком у меня жена энергичная, работать ей надо. Галия же не ради денег в ССОД работает, мы няне гораздо больше платим, чем она там зарабатывает. Не может она просто в четырех стенах сидеть.
Миронов как-то на это странно отреагировал. Покивал так задумчиво, словно очень удивлен моими словами. И только тогда я вспомнил про то, что, по слухам, у Миронова мать очень авторитарна. Постоянно в дела его с его девушками и женами влезала. Получается, что он пытается выяснить, как у меня с этим делом все устроено, бедолага. Типа, у всех ли также, как у него?
Авторитарная мать, которая сына не отпускает, когда он вырос, все пытаясь им манипулировать, как будто он все еще подросток, — это, конечно, дело очень сложное. Маму же любить надо. Дело понятное. А если мама привыкла властвовать над умами в театре, и на близких такое же отношение старается переносить, то, конечно, попал Миронов, так попал.
Но я, само собой, не стал давать ему банальные советы подальше от матери держаться. Не выглядит он как человек, который таким советам будет следовать. Да и поздновато, честно говоря, учитывая его возраст. Вряд ли кто-то ему уже то же самое раньше не говорил. Говорили, скорее всего, и неоднократно. И раз он по-прежнему от такой схемы страдает, значит, его по каким-то соображениям она полностью устраивает.
Москва, аэропорт
Наконец, наш самолет сел в Шереметьево.
Я все вещи свои собрал, и готов был выдвигаться к выходу вместе с остальными пассажирами со своего пятнадцатого ряда. Наконец, трапы подогнали, и пассажиры двинулись на выход. Но когда я собрался уже тоже на выход идти, мне сказал один из цыганских актеров, что нужно задержаться.