Киштов - пограничный хутор

Казалось бы, что к отцу после боя подходили только по делу, но и тут, он умудрился всё узнать, как говорится, владел обстановкой до конца, и сейчас продолжал всё контролировать.

- Вот и получается, что тебе сейчас везёт сын, - продолжил говорить отец, впрочем, не забывая поглощать еду, - так что, если ещё что придумаешь, то сразу подходи ко мне, вместе думать будем, может ещё что-то получится в прибыль.

В этот момент, прибежал один из работников хутора и сообщил, что на подходе к хутору показался табун лошадей, который перегонял десятник Ларион Сокол с одним из своих подручных.

Это сообщение, заставило отца закончить есть, и выйти встречать прибывших, кони да ещё такие дорого стоили и их, как правило, всегда не хватало, но только не в этот раз.

И я так же последовал за отцом, к этому времени успел уже насытиться поданной ухой.

- Думаю, что у нас получится продать часть коней, хозяину Гарда, - высказался отец, наблюдая за приближающимся табуном, потом обратился ко мне, - или всё же оставить себе?

- Себе оставить, - тут же высказал своё мнение я, - а вот благородных коней, только на продажу, за них хорошую цену дадут, и деньги будут, на все наши задумки, ту же башню можно до осени отстроить, наняв артель строителей. Да и несколько семей можно уже привезти сюда, всё нам помощь будет, рабочих рук нам постоянно не хватает, сам знаешь батя.

Отец понимающе кивнул головой, ответив, - сам так думаю, в той же башне можно разместить уже на зиму подчинённых десятников, а в барак, поселить до весны семейных, там место хватит, и строить при этом дополнительно из жилья ничего не надо.

- Да и дополнительно, - продолжил говорить я, пока подходил табун, - за счёт трофеев, если будет возможность можно и даже нужно, организовать ещё один десяток, а десятником поставить того же Елизара Ветрова.

- И тут ты прав сынок, - ответил мне отец, - очень нам третий десяток нужен, хоть и не полный.

Как раз к этому моменту табун заводили в сам хутор, коней уже ждали, в первую очередь, два конюха, работники хутора. На хуторе были кони, которые принадлежали воякам, а были и кони, которые принадлежали нашей семьи, тут получалось примерно половина наполовину. У отца было принято, за заслуги перед нашей семьёй, отец мог наградить воина или оружием, или конём, что периодично и делалось. Так будет, скорее всего, и сейчас, когда будут делить доставшуюся нам в результате боя или стычки добычу.

Один конюх, тот, что был старший, в первую очередь перехватил и занялся двумя благородными конями, остальными конями аскеров, занялся другой конюх, а точнее уходом за ними, впрочем, как и вояки, те в большей степени сами ухаживали за своими конями. Ну и несколько других работников хутора стали помогать, для всех работы хватало, да той же воды натаскать и напоить столько коней, это тоже труд.

Хоть и стемнело, но никто и не думал об отдыхе, взбудораженные славной победой, все ждали прибытия остатков десятков, что оставались на месте и прибирали всё там. Те, прибыли, когда уже начало темнеть, кстати, они же привезли и хорошую весть.

Разгром, большей части полусотни воинов, во главе с Илли-баши (полусотник, в иерархической лестнице в Едисанской орде – прим. автора), - рассказывал прибывший Василий Гай, - да ещё среди убитых были два Он-баши (десятники, в иерархической лестнице в Едисанской орде – прим. автора), сильно напугал оставшегося на охране стада ещё одного Он-баши.Вот тот отдал приказ, на переход опять на правый берег реки, на свою сторону.

- А где ещё один десяток был? – задал вопрос мой отец.

- Так именно он, охранял место перехода татар, на другой берег, - тут же ответил Гай, и тут же посетовал, - эх, мало у нас сил, было бы чуток более, можно было попытаться отбыть хотя бы часть стада.

- Всему своё время, - только и сказал на это отец, не первый и последний раз, они перегоняют сюда стада, будет и на нашей стороне праздник.

- Кабы они в ответ, на нас не напали, - эту мысль, высказал подошедший десятник Ларион Сокол, - уж больно большой ущерб, мы им нанесли.

- Что верно, то верно, - согласился с ним отец, - поэтому в ближайшее время, расслабляться не будем, а наоборот, надо усилить наблюдение за местностью и скорее всего, придётся рассылать дополнительно разъезды, в обе стороны от хутора. Я думаю, что гибель младшего мурзы рода, они не оставят просто так, обязательно сделают набег.

С такими выводами согласились все, в том числе и я сам.

Почему именно младшего мурзы, спросит уважаемый читатель. Так отвечу, что в эти годы, Едисанская орда была кочевым государством, с чёткой сословной структурой. Военное подразделение (сотня или полусотня) почти всегда формировалось по родовому признаку. Поэтому командиром 50 всадников был младший мурза из того же рода. К примеру, в донесениях того времени, их часто называли просто «мурзами», не уточняя численный состав их отряда.

Угомонились все ближе к полуночи, в отдыхе нуждались все, тем более работы на утро никто не отменял. Вот утром как обычно за едой произошло распределение всех по работам и нарезка задач воякам. Кроме того раздел добычи решили перенести на послеобеденное время ближе к вечеру, а до этого всё что поступило учесть, до последних ичиг как говорится, тем более такую же обувь использовали и все вояки с хутора. Вот этим были и заняты как мой отец, так его помощник, само собой Андрей Белый, ну и десятники заодно, в общем, всё ближайшее окружение отца.

Я же с утра осмотрел тот навес или даже место, которое все здесь называли кузней. На это слово «кузня», то, что там было, тянуло с большой натяжкой, там вообще был только необходимый минимум, чтобы как говориться было, где подковать лошадей, или что-то подправить из железа. В общем, полное убожество.

- Но и то хорошо, что хоть что-то есть, - только и подумалось мне, вот после осмотра того навеса и того, что там было, я направился к тому месту, где были установлены наши пушки.

Пушки это так, оборот речи, как говорится, к которому все уже привыкли. На самом деле это были не пушки, а фальконеты (так называемые малые пушки), сделанные из меди, их заряжали картечью. Это как говорится, было коллективное оружие,а картечь именно в этом случае, представляла рублеными гвоздями или мелкими камнями.

Выстрел даже из такой пушки, особенно вблизи производил к страшному эффекту – гибели и калечению всего того живого, что попадалось на пути выстрела.

Естественно, что минимальный запас того же пороха хранился при этих пушках, а вот основной в сухом погребе, в бочонках (здесь больше в обиходе было слово «пороховая мякоть», чем слово «порох», да и качество пороха было весьма низким - прим. автора).

Ну и конечно же добавлю, что отливку пуль, вояки делали сами, как впрочем и я сам, здесь же на хуторе, в свободное время и по мере его траты, имея постоянно запас около двадцати пуль.

Вот около пушек и нашёл меня мой друг Семён, тот принёс мне мой «бандолет», уже почищенный, при этом сказал, что тот его хорошо выручил.

- Одного аскера точно убил, - говорил мне Семён, пока мы шли к дому, чтобы я определил своё короткое ружьё на место, где оно хранилось, - надеюсь, что мне достанется одно из ружей, которые мы захватили.

Кстати по поводу захваченных ружей аскеров. На вооружении Едисанских аскеров, были длинноствольные кремневые ружья, те больше всего отдавали предпочтенье кавказским или крымским ружьям, те были и легче и изящнее русских.

Я уже знал, что мой отец, Пётр Киштов, уже принял решение перевооружить всех, на те же ружья, которые нам достались, тем более что там имелись и три штуцера, так сильно желанные всеми военными, кто был на хуторе. Вот и получалось, что дальнобойных ружей на хуторе будет, уже пять штук. Но я пока об этом не сказал другу, и так об этом будет объявлено уже сегодня после обеда. А более устаревшие ружья, которые имеются на хуторе пойдут на продажу, в ту же Фёдоровку, с ближайшей оказией, ну или на обмен.