Пиксельный сок

Спектральное сияние. Её рука переливалась тысячей ярких цветов. Из её рукава, из её запястья пульсировал клубок трепета, каскад жизни, поднимавшийся вверх, вдоль и простиравшийся, образуя лишь форму руки. Форму запястья, форму ладони, форму пяти пальцев. Рука росла, удлинялась, поднималась вверх, распадалась, превращаясь в облако цветов, следующее за музыкой по воздуху.

Всё, что мог сделать парень, — это громко ахнуть.

Цвета! Цвета!

Её рука была сделана из бабочек.

Он кричал, когда гунги выламывали дверь.

В общем, ловят они этих жуков, ага? Живут они в Южной Америке. И отрывают им надкрылья, перемалывают их в мелкую-мелкую пыль. Так этот тип сказал, во всяком случае. Порошок такой багровый, цвета крови. И что ты делаешь — ты сыплешь эту пыль на пластинку виниловую, олдскул, понимаешь, а потом врубаешь скретч-инъекцию старым алмазным жалом. И это просто… Эй, мистер Диджей! Дай нам клубного проскальзывания! Вечный грув в момент размягчения, о да! Разорви моё танцующее сердце, умоляю. То есть, ты в жизни не слышал такого баса. Как будто это отражение лунного баса в океане, с самой глубины. Толпа на танцполе просто испытывала оргазм. Правда, слушай меня. И ладно бы что, но всего щепотка этой дряни чуть не спалила всё заведение, так что я думаю, а что я могу сделать с целой унцией. Ну, короче, покупаю я её у того мужика. Странной наружности он был, тощий такой, и с такими скулами, будто пара ножниц.

Но на этом история не кончается, потому что дальше он, понимаешь, достаёт свои бумажки для самокруток. Делает «Рислу-Сислу», да? И я думаю, а почему бы и нет, только ведь крутит-то он из одной этой бассовой пыли. Нет, клянусь, так и было. Затягивается он так, прямиком в затылочную долю, и протягивает мне. Говорит:

— Давай, приятель, послушай вот это.

Я такой:

— Чего?

— Послушай, — говорит он.

Ну, я и послушал. То есть, я выкурил это прослушивание, ты понимаешь? До самого конца, и облако наполняет меня, облако баса заполняет мои вены, и вдруг у меня внутри поселяется этот чёртов джаз-фанк. И ладно бы, я джаз-фанк даже не люблю. Беда в том, что мелодию теперь из головы не выкинуть, она там как жук летает, будто басовая пыль снова в крылья превратилась.

А он говорит:

— Теперь это с тобой навсегда, но ничего, можно же сделать ремикс.

— И как? — спрашиваю я.

— О, для этого тебе понадобится даб-сок.

— Даб-сок? — переспрашиваю я.

— Конечно, у меня как раз есть.

Пришлось покупать и это новое вещество, глотать его, и потом я просто… вау, понимаешь, как дабнутая версия, впервые в жизни…

Вот оно, начинается. Поехали! Вскроем эту малютку настежь! Снесём всё к чертям, устроим настоящую бойню. Здесь кроме нас ни души. Вперёд, адская колымага!

Да, он хотел ехать один. У нас есть его письменное заявление, а сама поездка зафиксирована на видео — включая запись с камеры в салоне — а также отслежена сверху со спутника. Все доказательства можно просмотреть. Его устные показания, записанные во время поездки, безусловно, выявляют раздробленное сознание, не находящее покоя, однако ни в один момент он не высказывает сомнений в добровольности своей миссии. Да будет также известно, что мы предлагали, чтобы автомобиль вёл робот. Он отказался. Дэвид Пул был слишком глубоко травмирован первоначальным инцидентом, чтобы позволить кому-либо (или чему-либо), кроме него самого, управлять его техникой. Кроме того, как изобретатель спорной системы «Роадмьюз», он утверждал, что настроен на её сложные алгоритмы лучше, чем это могла бы сделать любая машина.

С неохотой мы были вынуждены с этим согласиться.

Было крайне важно, чтобы эта вторая поездка в точности повторяла первую во всех возможных деталях. Соответственно, именно в то же самое время — 2:15 ночи — и с того же самого места — с парковки отеля «Бёрджес Шейл» в Манчестере — Дэвид Пул начал эксперимент. Автомобиль был точно такой же модели (с небольшими модификациями для целей эксперимента) — лимузин «Роллс-Ройс Гесперус» серо-голубого цвета. И ночь, насколько могли сообщить прогнозы, должна была быть схожей с первой по погодным условиям, дорожной обстановке (к счастью, спокойной из-за позднего часа) и прочим внешним факторам.

Мы сделали всё, всё идеально.

Первые слова Пула на записи комментариев: «Вот оно, начинается». Затем он смеётся, словно осознавая несколько зловещий характер этого высказывания.

Единственное реальное различие между двумя поездками заключалось в личности человека в машине. Мы не могли это контролировать, за исключением крепления к одежде Пула определённых грузов и считывающих устройств, точно откалиброванных для оказания на подвеску и центр тяжести автомобиля в точности такого же эффекта, как и оригинальный водитель, коим был стареющий и несколько полноватый рок-певец Лукас Новум.

Мы сделали всё. Всё, кроме как сообщить властям о наших намерениях.

В 2:17 ночи Дэвид Пул отъехал от отеля, свернув налево на Питер-стрит. Наши две машины сопровождения следовали за «Роллс-Ройсом», соблюдая осмотрительную дистанцию, чтобы никоим образом не повлиять на исход эксперимента.

Информация, восстановленная из банков данных оригинального автомобиля, предоставила нам частичную модель той поездки; именно этой модели придерживался Пул, когда в 2:21 ночи включил лимузинную аудиосистему. Он услышал точную копию музыки, звучавшей во время первой поездки. Затем Пул отключил ручное управление лимузином, лишь слегка положив пальцы на теперь уже самостоятельно вращающийся руль.

— Поехали, — бормочет Пул, снова следуя сценарию.

Отныне двигателем будет музыка.

Щас я устрою тут разборку, дам всем пизды. Прорежу дыру в ночи, пролезу сквозь, соберу сливки с лунного поцелуя. О да, я крем де ля басс, детка.

В остальном же корректный профессор Пул, похоже, всецело перенял речевые обороты и словарный запас Лукаса Новума, да и всю его личность, оказавшись в автомобиле. Пул не давал нам никаких указаний на то, что собирается принять такую манеру поведения до начала эксперимента. Очевидно, он досконально изучил восстановленные записи с места аварии, чтобы точно скопировать слова, произнесённые (или пропетые) во время оригинальной поездки. Возможно, Пул чувствовал, что эта «идентификация» является жизненно важной частью успешного воспроизведения пути.

Разумеется, мы не можем полностью исключить тот факт, что Дэвид Пул демонстрировал признаки серьёзного психического расстройства после смерти рок-звезды, смерти, которую пресса неумолимо связывала с использованием системы «Роадмьюз». Именно эти слухи и побудили Пула испытать систему лично; совершив точь-в-точь такую же поездку, управляемую тем же самым музыкальным фрагментом, он надеялся реабилитировать технологию «Роадмьюз».

Однако по мере продвижения пути эта идентификация тревожным образом усиливалась, пока профессор буквально не выкрикивал слова рок-звезды. На этом этапе мы настоятельно потребовали, чтобы Пул прекратил эксперимент, но в ответ получили лишь полный разрыв связи между нашими машинами сопровождения и лимузином.

Пул вырвал провода, соединявшие его микрофон с антенной на крыше. Однако сам микрофон он не отключил, позволив своей непрерывной аудиодорожке сохраниться для последующего анализа. Некоторые недальновидные репортёры выдвинули предположение, что это свидетельствует о битве, бушевавшей в сознании Пула между преданным учёным и своевольной рок-звездой.