Пиксельный сок

Но никто не рассказывал. Они просто выходили из «Исчезающего Дворца» с остекленевшим выражением лиц, словно пьяные или вроде того. Почти все, кто поиграл, начинали собираться у внешнего забора Фабрики и просто смотреть на неё. Как на храм или что-то в этом роде. Наше любопытство стало так велико, что некоторые из нас решили спрятаться в задней комнате Дворца, пока Том запирал его на ночь.

Там были я, Бобби, Джанет и Фло.

Бобби слинял — наверное, слишком струсил, — так что остались мы трое, три девочки. Думаю, поэтому нас так и манил этот автомат — не столько потому, что он был «только для взрослых», сколько из-за названия; мы все мечтали однажды влюбиться. Потому что на что ещё можно надеяться в городе по имени Ползучий? И вот мы втроём сидим, втиснувшись в крошечную кладовку, окружённые кучей хлама, до которого у Тома Шарпсоу ещё не дошли руки. Было темно, страшно, а хуже всего — я не могла избавиться от чувства вины за то, что подводила Тома после всего, чему он меня научил. Я собиралась использовать навыки, переданные им, против него самого. Ещё бы я не нервничала?

Но Девушка Интравенус звала, и только это и имело значение.

Том жил в нескольких маленьких комнатах над Дворцом. Нам пришлось ждать несколько часов, пока оттуда не стихнут все звуки и не погаснут последние проблески света. Даже после этого мы выждали ещё немного, просто чтобы убедиться. Потом мы выползли.

Найти коробку, в которой он хранил особую монету, было достаточно легко. А с моими воровскими навыками взломать замок на ней оказалось ещё проще. Вот она, монета! Как она сверкала — совсем не как обычные монеты. Она была яркой, без следов укусов. Словно только что отчеканена, но как это возможно, если на ней изображена голова королевы. Елизавета II. Как давно это было? Никто не знал.

Всё было по плану. Фло должна была стоять на шухере, а Джанет — помогать мне с аппаратом, но первой заглянуть в отверстие должна была я — так решили, потому что не я ли стащила ключ? Том подвесил шар на проволоке, чтобы отверстия оказались на уровне глаз. Конечно, для нас, детей, это было слишком высоко, так что мне пришлось встать на табурет. Джанет придерживала табурет, пока я забиралась, а потом я велела ей опустить монету в щель. Она так и сделала, и луч устремился в одно отверстие, в то время как я нежно, нервно прильнула глазом к другому.

И я заглянула внутрь.

Сначала всё было в тумане, в клубящейся тьме, которую луч света рассекал на фрагменты. Затем луч отражался от внутренней поверхности шара, пересекался сам с собой, и в месте пересечения выстреливал побочный луч. Через несколько секунд вся внутренность сферы была испещрена этими пересекающимися световыми лучами. Теперь их было так много, что они образовали спектральное сплетение; встречу в самом центре, где лучи сливались в цвет.

И внутри цветов начало формироваться изображение, обретая черты женского лица, которое я видела раньше — в одной из книжек с картинками в школе. Последняя надсмотрщица! Она пыталась заговорить со мной…

Как раз в этот момент я услышала крик Фло у двери и подумала, что Том, наверное, проснулся или что-то вроде того, — может, услышал шум, женский голос, а может, заметил луч света. А дальше закричала Джанет и стащила меня с табурета.

Я оказалась на полу, рядом со мной была Джанет, а Фло бежала к нам. А там, поднимаясь на своих оставшихся тонких ногах, робот Орис тыкал в моё тело электрической иглой, и тогда закричала уже и я — особенно когда увидела Тома Шарпсоу, стоящего надо мной и в ужасающей ярости качающего головой…

Всё это вспомнилось мне, потому что Том Шарпсоу недавно умер. Ему так и не удалось выбраться из города, и теперь он — просто ещё один обитатель кладбища. После описанного случая мы отдалились друг от друга, и вскоре после этого он навсегда закрыл двери «Исчезающего Дворца». Он практически замуровал себя там, выходя только за едой или изредка на воровские вылазки. В конце концов и это прекратилось, и мы почти перестали его видеть. Игре в «Интравенус» пришёл конец.

Я пришла на похороны, сама не знаю почему. Я была там единственным человеком. Он много для меня значил, полагаю, когда я была ребёнком, и, конечно, моя жизнь без него стала очень скучной. Теперь я работаю в совете, занимаясь обработкой продуктов Фабрики. Разве это было частью моих детских фантазий? Но всё же мы теперь знаем об этом месте куда больше, в том числе и о таинственном четвёртом заборе — том, что у нас в головах. Думаю, Том сам был своего рода побегом — просто его общество уже давало такую возможность, может, в этом и дело. Но стоя там среди забрызганных дождём надгробий, я не могла не взглянуть туда, где «Исчезающий Дворец» поглощал угасающие лучи солнца. Здание было в ужасном состоянии: окна заколочены, в крыше дыры, в которых порхают птицы, а всё строение покрыто паутиной.

Что сказать? Работать с механизмом замка было делом простым. Некоторые навыки не теряются. Открыв дверь, я словно шагнула на двадцать лет назад, но открывшееся зрелище потрясло меня до глубины души. Весь игровой зал был захвачен машинами. Я уже не могла сказать, сколько их было, потому что со временем Том соединил их все в один гигантский аппарат. Это была игра за гранью всех правил, и я могла лишь поражаться той всепоглощающей тоске одиночества, что породила это чудовище.

Я включила потолочный свет. К счастью, электричество всё ещё работало. И застыла в немом изумлении. Комната от стены до стены была заполнена игрой. Трубы и провода торчали тут и там, казалось бы, в случайном порядке; колёса ждали своего часа; ремни натянулись на шкивах и шестернях; рычаги замерли в готовности; гироскопы балансировали на грани горизонта. А там, в самом центре, висел шар «Интравенуса».

Я вспомнила слова Тома о Большом Продукте, о том, что мы все покинем город, как только поможем Фабрике его построить.

Не эта ли игра — игра в Побег?

Внезапный шум заставил меня вздрогнуть. Что-то проскреблось из-за части машины. Это был Орис, робот. Я увидела, что у него осталось всего три ноги. Он стоял несколько неуклюже на этой треноге, наблюдая за мной, в ожидании. Тогда я подошла к прилавку, нашла монетницу. Во второй раз в жизни я вскрыла её замок. Особенная монета была там, ждала, вместе с запиской. На ней было написано: «Теперь твой ход, девочка».

К автомату «Интравенус» не было прямого пути — пришлось карабкаться по разным частям аппаратуры. Конечно, на этот раз табуретка мне не понадобилась — смотровое отверстие оказалось точно на уровне моего взгляда. Я даже не была уверена, закончена ли игра. Зная Тома, она никогда не была бы закончена до конца. Может, теперь это моя работа?

Монета легко скользнула в щель. Луч света вспыхнул, и вокруг меня необъятный механизм «Исчезающего Дворца» с оглушительным лязгом пришёл в шумное и лязгающее движение.

Отверстие манило к себе.

Я прильнула к отверстию глазом, и игра началась.

Прошлой ночью Уильям Мета Мета Третий, искусственная знаменитость напрокат, закатил блестящую вечеринку. «Строго Только Для Роботов» — трубило приглашение, но Магенавты Зум-Объектива умудрились изящно вломиться. Были все, ну просто все, и каждый получил изрядную долю развлечений. Машины, как знаменитые, так и кокетливые, были замечены в различных стадиях раздевания и разбора на части. Клан Сквики-Клин устроил ужасный беспорядок за девятым столом. Леди Свэнкиш, та самая из проблемной Бэйби-Метал Компани, оставила различные части себя в торте «Трайфл». (Ходили грязные слухи о диджее Пиксель Сок.)