Пиксельный сок

Я двинулась к ним, чтобы сделать укол, но Гамболл схватил мою руку:

— Мы вернёмся за ними позже, у Бинни, сделаешь ему укол там. Пошли. Нас ждёт крупное дельце. Ставки высоки!

И тогда я очнулась, вышла из того отрешённого состояния. Чувства были такие, словно я только что оттаяла. Меня пробрала дрожь. Я снова подумала о Паркере. Я сняла маску, чтобы вдохнуть немного воздуха. Опасности не было, реклама была мертва. Большинство бомжей собрались вокруг всего действа, и несколько бродяг тоже были здесь, влачили своё жалкое существование. Бомжами были все, кого общество отбросило, как мусор; а бродяги не хотели жить в обществе по собственной воле. И сейчас все они с жадностью уставились на спойлер, пристёгнутый к моему ремню. Было видно, как они уже подсчитывают воображаемый выигрыш, мечтают о всех прелестях, которые они могли бы получить за такую штуку. Одна из них выделялась в особенности. Наглая девочка-бродяга, которая ранее раздавала мне советы насчёт моей работы; в её взгляде читалась жажда наживы, незаконной наживы. Гамболл тоже заметил этот взгляд. Он похлопал девочку по плечу:

— Присоединяйся к инфо-копам, глупышка. Здорово оттянешься.

Минуту спустя, мы, вернувшись к своему заданию, гнали на джипе вдоль магазинов по узкой улице, прямо к торговому центру. Гамболл переключился на ручное управление. Он всё ещё жевал свою жвачку. Клянусь, я никогда не видела человека, столь помешанного на жвачках, у него это было как искусство — я ни разу не видела, чтобы он говорил что-то, не перекидывая во рту этот липкий кусок дерьма под названием «Спектр во Рту». Он говорил, что так он быстрее соображает. Да уж, видимо, поэтому он так вёл машину. Полагаясь на интуицию, он почти таранил всё вокруг, сирена вопила, а ночные покупатели с воплями разбегались прочь с дороги. Тем временем я открыла бардачок и достала статистику по новому заданию.

Инцидент: преступная рекламная кампания;

Место: Доллберг, павильон 1572, участок 10;

Продукт: неизвестная трансляция;

Источник: неизвестный;

Диапазон: неизвестный;

Общественная Реакция: 15 оцепенели, 9 под угрозой;

Код: ТКП.

— Ты только посмотри! — захлёбывался Гамболл. — У нас тут уголовщина под кодом ТКП. Я же говорил тебе, что дело верняковое. Премиальные не за горами!

Мы уже были в торговом центре, рулили мимо шестого и седьмого участка. Код ТКП на сленге копов значил: Требует Крайней Предосторожности. В статистике было очень много неизвестного, и всё, о чём я могла думать…

— Что с тобой такое, Малдун? Тебе что, не нужны премиальные?

До меня дошло, что Гамболл говорил о чём-то всё это время:

— Что?

— Господи, да ты сегодня сама не своя, детка. — он вынул жвачку изо рта и начал её мять, рулил он теперь только одной рукой.

— Просто доставь нас туда, Гам. И не называй меня «детка».

— Извините, мэм. Офицер Малдун. Джанет, радость моя.

— Ты…

— О, я понял… Паркер тоже получил код ТКП, да? В том деле с лестницей. Но это не значит, что у нас тот же случай.

— Я хочу, чтобы всё прошло гладко, Гамболл. Понял? Чтобы ты был всё время в маске и никуда не ходил без моего разрешения.

— Так точно. Слушай, я слышал, что с Паркером всё было плохо. Кое-кто из парней говорил об этом. И ты была с ним, да? Что там произошло? На самом деле, я имею в виду.

— Да заткнись уже, твою мать!

— Ясно. Больное место. Конечно.

Мы выехали на 10-й участок и теперь поворачивали в 29-й ряд, где находился павильон Доллберг. Возле магазина уже стоял ещё один инфо-фургон, и вокруг него топталась куча копов. Выглядели они нервными. Мы с трудом припарковались, и когда я вылезла из машины, то увидела главного инспектора Брендел, восседающую в том другом фургоне. Конечно, она была в рассеивающей маске, но я всегда могла узнать её по одному лишь силуэту — в патруле настолько жирных больше нет и никогда не было, для них есть сидячая работа. Она подозвала меня, я поздоровалась, она тоже. Потом она попросила меня сесть в фургон рядом с ней. И затем Брендел наклонилась ко мне так близко, что наши маски почти соприкасались.

— Офицер Малдун, — заявила она. — Вы мне тут не нужны.

— Но…

— Очень мало времени прошло. Это плохое дело. Мы не можем облажаться снова, я не могу этого позволить.

— Это то самое? Лестница?

— Неважно, что это. Офицер Дрейн со всем справится.

Дрейн — большой парень с туго затянутым ремнём на поясе. Он смотрел на меня и глупо улыбался. Трудно было отличить его от всех тех застывших в танце механических кукол, которые стояли в витрине магазина.

— Ни за что! Это моё. Паркер, он…

— Вы свободны. Спасибо, это всё.

— Я знакома с этим делом. А кто ещё? Я могу справиться с этим, Дрейн — нет. Он не знает. Оно что-то делает с тобой, заставляет…

— Джанет… пожалуйста.

Ну вот, приехали. Когда Брендел начинала называть кого-то по имени, это не сулило ничего хорошего. Такое неофициальное обращение значило, что вы будете отстранены на неопределённое время, если не отступитесь.

— Да, мэм. Конечно. Прошу извинить меня, что я говорила так необдуманно.

— Извинения приняты. Вы переутомились, безусловно. И к тому же, это стало очень личным. А вы знаете, как это мешает работе.

— Да, мэм, — отвечала я, но внимание моё было уже сосредоточено на другом. Дрейн. Он и его команда собирались входить в магазин Доллберг.

— Никогда слишком не сближайтесь, Малдун. Это я говорю вам, как женщина женщине. Коллеги нужны не для любви. Понимаете? Уверена, что понимаете.

— Да.

Я вернулась назад к фургону, где Гамболл уплетал что-то за обе щёки.

— Мы вне игры, Гам, — сообщила я ему.

— Что? Чёрт, это наш вызов. Наш ТКП-вызов.

— Пошли к Бинни, проверим заражённых бомжей.

— Иди сама. Я остаюсь.

— Останешься, Гамболл… и это будет твоей последней работой.

— Мэм.

Мы забрались назад в фургон. Некоторое время Гамболл без всякого энтузиазма вёл машину, но на первом повороте я приказала ему остановиться.

— Ладно, будем наблюдать отсюда.

— Да? А что там? — он снимал маску.

— Нет. Оставь её.

Понимаете, у меня было плохое предчувствие, я знала, что Брендел не владеет ситуацией. Когда мы зашли за угол, я уже слышала крики и вопли, доносившиеся из магазина, и я видела весь тот хаос, в который угодили инфо-копы. Брендел пыталась выбраться из фургона, и даже отсюда, из конца ряда, я видела выражение её лица, её страх…

— Господи! Что за…

Это был голос Гамболла. Клянусь, он даже вынул жвачку изо рта, чтобы сказать это. Но что я могла сделать? Он был готов ринуться туда, помочь, но я запретила. Я хотела сказать ему, как всё плохо и безнадёжно на самом деле. И если бы хоть кто-нибудь меня изредка слушал, может и жизнь была бы лучше, легче и более продолжительной. На меня опять навалилось то состояние отдалённости от мира, накрыло меня холодной тенью.

Позже мы с Гамболлом зашли в «Море Рыбы у Бинни». Думаю, мы оба пытались скрыть наше отчаяние, с головой погрузившись в работу. В первую очередь, мы навестили самого мистера Бинни, зачитали ему обычный протокол о трансляции нелегальных реклам, конфисковали его транслятор и влепили ему очередной штраф, уже седьмой за этот год. Потом мы нашли того мальчика-бомжа. Это было легко: он со своими друзьями поглощал тарелку за тарелкой этих ароматных креветок. Я сделала ему спойлер-укол, который полагался ему по закону, и, конечно же, как только вещество растеклось по его венам, несколько секунд он нечеловечески блевал. Та девочка-бродяжка, которая не сводила взгляда с моего спойлера, тоже была здесь. Это было странно, потому что обычно бомжи и бродяги держатся отдельно, и к тому же, она не ела, а значит, не видела ту рекламу. Она опять уставилась на меня, на мою униформу, на поднятую рассеивающую маску, на моё оружие, особенно на моё оружие.