Пиксельный сок

— Блядь! — вопит он.

— Что это было? — не могу прийти в себя я. — Что случилось?

— Ничего.

Он говорит натянуто, едва управляясь с приступом ярости.

— Ничего не случилось, понял? Ничего!

— Это был сон. Всё было как во сне.

— Да? Ну, мне такие сраные сны не снятся.

— Тогда чей сон это был?

— Заткнись!

— Чей это был сон?

— Чёртового дяди Слиппи! Я всегда знал, что с ним что-то не так. Грёбаный извращенец! Этого никогда не было, ясно? Никогда не было.

— Ясно.

Я встаю. Голова всё ещё гудит от уходящего цвета. Элиот уже уходит. Я подбираю сачок и банку и направляюсь за ним. И только тогда я заметил…

— Мне следовало бы пристрелить вас обоих, — разозлился дядя Слиппи. — Вы хотя бы знаете, во что влезли? Вы влезли в сумасшедшее дерьмо. Чёртовы дети! Мне плевать на кражу, если вы знаете, что воруете. А вы своровали мои грёбаные радости!

— Но мы ведь принесли тебе жука, — попытался оправдаться Элиот. — Мы принесли жука-компаса.

Я поднял банку, чтобы показать Слиппи. Он забрал её.

— Бестолковый юнец! — закричал он. — Это самец. У меня тысячи самцов. Я ищу самку. Самцы ничего не находят, только самки. Самки находят сокровища. Ничего вы от меня не получите за это. Ничего!

— Но…

— Вам ведь известны правила? Правила Вирта? Если вы забираете что-то оттуда, то должны оставить там что-то взамен. Что вы оставили там, а? Что?

Я смотрю на Элиота, но он не отвечает на мой взгляд, просто не хочет.

— Ничего, дядя, — тихо отвечает он.

— А я вам говорю, что оставили. Это правило. И когда-нибудь вы узнаете что. Бог вам в помощь.

И он передал банку Элиоту.

После этого мы не виделись, во всяком случае, несколько недель точно — началась учёба и всё такое. Но это не основная причина, конечно. Кое-что осталось невысказанным. Я знал, что Элиот злится на меня, как будто это моя вина. Может быть, так и было, я не уверен. Когда я натыкался на него, он тусовался с ребятами своего возраста, и чаще всего с ним была та девчонка, Валэри. Он обнимал её за талию. Целовал её. Это хорошо. Я рад. Может, я и сам немного повзрослею теперь.

Я заметил ещё кое-что. Он всё ещё таскался с тем жуком-компасом. Мёртвым, конечно. Жуки долго не живут, так ведь? Элиот держал его труп в спичечной коробке, в кармане. Мне он сказал, что никогда не выбросит жука, никогда. Он считает, что жук показывает ему путь вперёд, как указатель. Ещё Элиот сказал, что стрелки на спинке жука-компаса теперь, в самом деле, вращаются; вращаются, как ненормальные. Это тоже хорошо. Это уже что-то. Это я могу понять, или, как минимум, могу сказать, что понимаю.

И все его новые друзья, и эта Валэри тоже, все они теперь называют его Битл (Жук). Это его новое имя. Битл. Хорошее, правда? Оно подходит ему.

— Давай, Битл, — упрашивает Валэри. — Давай примем пёрышко.

Элиот достаёт перо из пиджака. Синее. Он машет им перед моим лицом и смеётся надо мной. Я не знаю, где он достал его. И вот, они все вместе, он и его друзья, уходят, а я стою и не знаю, идти мне за ними или нет.

Испытав за прошедший год серию неудач на личном и профессиональном фронте, на которых подробно останавливаться не имеет смысла, Янус Фонтейн, бывшая поп-звезда, решил покончить с собой. С присущим ему драматизмом он выбрал особенную дату и время для своей кончины: новогодний бой часов станет его последней молитвой, а праздничные крики пьяной толпы — его похоронной песней.

Никаких специальных принадлежностей для самоубийства у него не было: ни заряженного револьвера, ни аккуратно затянутой петли, ни смертельных таблеток. Ничего такого грубого. Он предпочёл положиться на случай. Так или иначе, празднование кануна Нового года покончит с ним. Это всё, что он знал.

Не считая финала, свой последний день Фонтейн спланировал очень тщательно. Проснулся он в девять утра с жутким похмельем от вчерашнего вина. Во рту он ощущал дискомфорт — кусочек мяса застрял у него между зубами, но он выковырял его изворотливым языком. В десять утра он был уже побрит и помыт, и элегантно одет, как будто собирался на бизнес-встречу или романтическое свидание. Он заказал поздний завтрак в ресторане отеля «Эбисс» (полный английский с двойными тостами). В первый раз он ел не в своём номере.

Он приехал сюда из Манчестера всего неделю назад, и сразу же отказался от всех услуг обслуживающего персонала, объяснив, что он желает, чтобы его не беспокоили даже для смены белья. Он требовал, чтобы еду оставляли у него под дверью вместе с обильным количеством алкоголя.

Как вы себе и представляете, внезапное появление постояльца из номера 417 привлекло много внимания. Он казался довольно нормальным — просто сидел, пил кофе и внимательно читал утреннюю газету. Несколько человек из персонала помнили мистера Фонтейна в его лучшие дни, когда волосы у него не были такими жидкими, талия не такой заплывшей, глаза не такими потускневшими, а голос не утратил свою звонкость. Один из них даже подошёл к нему за автографом, и Фонтейн с радостью расписался. Потом у регистрационной стойки Фонтейн полностью оплатил свой счёт и ушёл восвояси навстречу опасностям. Багажа с собой у него не было.

Теперь, когда постоялец номера 417 покинул отель, самого невезучего уборщика в мире ждало место ужасного зловония. Гостиничный номер, как поле боя: полотенца, перепачканные экскрементами и кровью; простыни в пятнах от засохшей спермы; акварельные пейзажи на стенах изрезаны в клочья. Телевизор, разбитый вдребезги, валялся на полу, та же участь постигла зеркала. Разбитые винные бутылки блестели на ковре; сигаретный дым заполнял каждый уголок комнаты. А на кровати валялась целая кипа порнографических журналов.

На ночном столике лежали десять тысяч фунтов в мелких купюрах и рядом короткая записка с благодарностями персоналу.

В это время Янус Фонтейн проталкивался сквозь толпу на Тоттенхэм Корт Роуд. Лондон, бурлящий город. Затеряться здесь очень легко. Люди слишком заняты покупками видеокамер, камкордеров и диктофонов, чтобы узнать его. Пока Янус проходил мимо, он попал в тысячи объективов, но только как обычный прохожий, как все.

Он бесцельно шёл, позволяя толпе вести его прямо в эпицентр движения на Оксфорд-стрит. По дороге он зашёл в пять или шесть магазинов и проторчал в каждом из них некоторое время. Он ничего не покупал. Больше всего времени он провёл в одном из самых больших музыкальных магазинов. Там он нашёл только два из семи своих альбомов, да и те стояли в секции с уценёнными товарами. Наконец, он добрался до Мраморной арки и Ораторского уголка; он постоял там недолго, послушал речь человека, вещавшего перед малой толпой. Потом Фонтейн заказал лёгкий завтрак в одном из лучших отелей на Парк-Лейн, расплатившись за это незначительной долей из толстой пачки наличных, которую он припрятал в кармане. Это были его последние деньги. Официант всё время смотрел на одинокого посетителя и, наконец, набрался смелости и поинтересовался, действительно ли он «Янус Фонтейн, поп-звезда?»

Янус улыбнулся.

— Ой, моя мама с ума сойдёт, когда я расскажу ей.

Удачное время испытать шок.

В «Энциклопедии популярной музыки» о Янусе Фонтейне сказано очень мало, даже его настоящее имя там не указано. Родился в Манчестере, первый сингл «Пластиковые цветы» занял первое место в чартах по всему миру, так же как и второй. Даже третий был хорошо принят. Последующий публичный скандал отразился на продажах четвёртого сингла «Пиксельки, выходите этой ночью», который достиг только 95 места в чартах. Пятый сингл «Раньше, чем наступит лето» и одноимённый альбом (его второй) не имели успеха совсем. После этого Фонтейн вернулся на сцену лишь десять лет спустя, развернув многолетнюю и трудную кампанию, на этот раз как взрослый артист. Он записал серию критически воспринятых альбомов на маленьком независимом лейбле. Ни один из них не имел большого успеха. Текущее местонахождение Фонтейна неизвестно.