Пиксельный сок

Потом ко мне подошёл папа, начал рассыпаться в извинениях и просить не говорить ничего маме о том, что он ходил к проститутке. Я пообещал, что не буду, просто чтобы он наконец заткнулся и ушёл. После его ухода мы с Фионой сидели вместе на кровати, не произнося ни слова. Деньги моего отца лежали на её ночном столике, и она, как ни странно, предложила мне мою обычную долю, представляете? Конечно же, я сказал, куда она может запихнуть свои деньги. И потом я попрощался.

Когда я вернулся домой, моя мама была вне себя от радости. Она просто осыпала меня поцелуями! Ужас. А папы и следа не было. Мама не знала, где он, и ей было всё равно, так она сказала. И я бы не выдал его, честно, вот только Голландцу нужно было встрять и растрепать какому-то дурацкому журналисту всё обо мне… Вот тогда и расползлись все подробности, в газетах появилось куча заметок, и люди сплетничали обо мне, как будто я был пупом земли. Поэтому я решил написать это честное Признание о том, как я был Младшим Сутенёром.

В общем, теперь всё кончено. Я снова живу дома, с мамой и Танго. Мама и папа подали на развод. Я также вернулся в школу и, как могу, стараюсь наверстать пропущенные уроки. Я хочу стать художником. Власти до сих пор пытаются решить, виновен ли я в чём-либо. А вы как думаете? Я не знаю, иногда мне кажется, что ничего этого не было, что я никогда не был Младшим Сутенёром. Но потом я вспоминаю, что видел и что делал. Полагаю, я увидел и сделал больше, чем любой парень из моей школы, даже больше, чем те, у которых уже был секс, или, по крайней мере, те, которые говорят, что был. Все они, а особенно девочки, смотрели на меня с восхищением, потому что я знаменит. Какая-то женщина, эксперт по психиатрии, сказала, что вся эта история будет влиять на меня до конца жизни, а я и надеюсь на это, честно говоря.

Хобби едва ли не лучшее, что есть у нас в детстве. Хобби не классифицируются согласно степени интеллектуальности или даже степени занятности; нет, считается, что хобби бывают крутыми или не очень, в зависимости от количества прибамбасов, которые для них необходимы. Например, для коллекционирования марок, занятия хоть весьма и интеллектуального, нужны всего лишь альбом, пинцет, прозрачная бумага, которая фиксирует вставляемые марки, увеличительное стекло, и ничего больше. Безусловно, в зависимости от количества прибамбасов, лучшее хобби всех времён и народов — это рыбалка.

В юношестве для обычного похода на рыбалку вам необходимо взять с собой крючки и грузила, поплавки и леску, сачки и неводы, и разные странные примочки, вроде маленького приспособления для изъятия крючка из рыбьего рта. И всё это снаряжение нужно заботливо распределить по различным лоткам и аккуратно поместить в ящик из вербовых прутьев, который также служит сиденьем на берегу водоёма.

Но лучшее из всех прибамбасов для рыбалки — это наживка. А именно личинки.

Обычно этих маленьких тварей можно купить в местном зоомагазине, где люди покупают себе домашних любимцев. Как будто личинки тоже могут быть домашними любимцами. Личинки бывают всех мыслимых цветов, что предполагает, что где-то на Земле какой-то ребёнок на вопрос «Чем занимается твой отец?» может гордо ответить: «Он личинковый цветовод». После того как вы заплатите продавцу шесть пенсов, или сколько там нужно, он откроет большую коробку с личинками, их там миллионы, и все извиваются как бешеные. Продавец зачерпнёт вам нужную порцию этих тварей и бросит в коричневый бумажный пакет. Из пакета, тёплого и слегка пульсирующего в ваших руках, вы переместите их в свой пластиковый короб для наживки. Иногда, бывало, по телевизору транслировали документальный фильм о природе, где в ускоренной съёмке показывали, как эти самые твари за секунды пожирали мёртвого кролика. После такого не сразу придёшь в себя от страха.

Но довольно скоро вы с ним справлялись, особенно после того, как уже насадили пару личинок на крючок, прямо сквозь чрево. К тому же столько всего можно было с ними сделать. Для начала, вы могли швырнуть горсть личинок в воду рядом с вашим светящимся и танцующим поплавком. Это приманит рыбу к вашему крючку. А ещё лучше положить пригоршню наживки в рогатку и везде её разбрасывать. Конечно, это ведёт к ещё более захватывающим занятиям, как, например, стрельба личинками из рогатки по друзьям. Также можно проводить соревнования, чтобы увидеть, кто может съесть больше личинок. Но лучше всего было закинуть личинки девочкам за шиворот.

Конечно, как только вы станете более взрослыми и у вас появятся более взрослые занятия, рыбалка, как и все остальные хобби, останется позади. И когда это случится, всё это снаряжение — удочка и короб, катушки и сетки, коробка с наживкой и все те маленькие примочки, большинство из которых, по правде говоря, вы никогда не использовали, — всё это остаётся пылиться в сарае.

Сарай — это традиционный склад забытых хобби, и не только ваш, но и вашего отца тоже. Он под завязку забит всякими ржавыми инструментами, старыми велосипедами, неисправными газонокосилками, спецодеждой, поеденной молью, лопатами без рукояти, рукоятями без лопат, бесполезными подарками, молотками для крикета, спущенными мячами для футбола, банками из-под повидла, заполненными гвоздями и шурупами, пачками сгнивших журналов и всеми бесполезными сувенирами с отпуска в Блэкпуле.

Забытые мечты.

Мой отец держал всё своё снаряжение в сарае. Я рос в те годы, когда со времён окончания войны прошло не так много времени, потому что воспоминания о конфликте были постоянно на уме у людей. В комиксах, которые мы любили читать, было полно картинок с нацистами, которые кричали что-то вроде «Gott im Himmel!» (Бог на небесах) и «Englischer Schweinehund!» (Английский свинопас). Нашей любимой игрой было имитирование событий больших битв, и мне, по правде говоря, всегда втайне было стыдно, потому что мой отец, на самом деле, был на стороне немцев. Я знал это, потому что на всём том снаряжении, что я нашёл в сарае, были жуткие символы орла и какие-то слова на немецком языке.

Конечно же, сейчас я знаю, что, должно быть, отец стащил это всё с трупов.

Там был пистолет, Люгер, кажется. И штык. И бинокль. И несколько пуль, около полудюжины пуль. Иногда я прокрадывался в сарай поиграть с этими тяжёлыми магическими предметами. Бинокль я потерял на пляже Блэкпула, и за это я был жестоко наказан. Пистолет и штык мне дали, когда власти провозгласили амнистию на старое военное снаряжение. Но по каким-то причинам отец не отдал мне пули, те шесть пуль. До сих пор не знаю почему.

Несколько недель спустя была ночь Гая Фокса, и после того, как последние отставшие от всех жители покинули городской костёр, от которого остались одни тлеющие угольки, мой отец пошёл туда сам. Не знаю, о чём он думал тогда, в самом деле, не знаю, но через несколько минут оттуда донеслись звуки ужасных взрывов, и я увидел, как отец бежит вниз по улице и размахивает руками, как сумасшедший.

Он просто кинул пули в остатки костра!

А утром, по всей протяжённости деревянного забора, мы увидели чернеющие дыры от огня. Думаю, вот тогда-то люди с нашей улицы и начали поговаривать о моём отце.

Тогда он был как будто поражён вирусом, но теперь его дух очистился, и однажды он бросился в сарай полный решимости выкинуть весь этот хлам раз и навсегда. Он торчал там битый час, а груда мусора всё росла возле входа в сарай. Нам, детям, скоро надоело наблюдать за этим, пока мы не услышали внезапный тревожный крик. Мой отец выбежал из сарая, преследуемый каким-то облаком, чёрным жужжащим облаком.

Он открыл коробку с наживкой. Коробку, которая пылилась в сарае неделями, с личинками внутри. Там они сначала превратились в куколок, а потом в голодное облако насекомых, которое роилось несколько секунд у лица моего отца перед тем, как, наконец, отцепиться. Облако пепла, улетающее к солнцу.