Страница 32 из 50
Предположим, вы сказали приятелю: «Тебе сегодня лучше?» — и вам нужно показать ему, что вы задали вопрос. Тогда что может быть проще, чем начертить в воздухе пальцем знак вопроса? Ваш приятель сразу же вас поймёт!
— Короче говоря, они все отправились домой, — сказал Бруно, подождав с минуту, не собираюсь ли я чего спросить — он, очевидно, чувствовал, что хоть какое-то пояснение всё же необходимо. А мне, в свою очередь, сильно захотелось, чтобы в Обществе тоже было принято какое-нибудь такое правило, согласно которому в заключение каждой песни исполнитель сам бы высказывал направляющее замечание, не морща понапрасну лбы слушателям. Предположим, что некая юная леди закончила щебетать («скрипучим и срывающимся голосом») утончённое стихотворение Шелли «В сновиденьях о тебе прерываю сладость сна…» — насколько было бы приятнее, если бы не вы должны были тотчас же разражаться словами искренней благодарности, но сама певица, покуда натягивает перчатки, а в ваших ушах ещё дребезжат страстные слова «Ты прижми его к себе и разбиться не позволь», обязана была бы пояснить: «Должна заметить, что она не выполнила эту просьбу. Так что оно в конце концов разбилось».[40]
— Так я и знала, — прозвучал спокойный женский голос, когда я встрепенулся от звона бьющегося стекла. — Сначала вы всё сильнее наклоняли его, пока шампанское не пролилось… Мне показалось, что вы засыпаете. Очень сожалею, что моё пение произвело такое усыпляющее действие!
ГЛАВА XVIII
Дом номер сорок, не все дома
Это леди Мюриэль говорила — единственное, в чём я был уверен в ту минуту. Но как она здесь оказалась — и как я сам здесь оказался — и как тут очутился бокал с шампанским — всё это были вопросы, которые я счёл за благо втихаря обдумать потом, не ограничивая себя какими-либо суждениями до тех пор, пока ситуация не начнёт проясняться.
— Сначала накопим необходимое количество Фактов, а уж затем сформулируем Теорию. — Таков, полагаю, по-настоящему Научный метод. Я, всё ещё сидя на земле, распрямил спину, протёр глаза и принялся накапливать Факты.
Гладкий, поросший травой склон, увенчанный полускрытыми плющом почтенными развалинами и окаймленный снизу речушкой, поблескивавшей сквозь нависающую крону деревьев; дюжина ярко разодетых людей, которые расселись там и сям небольшими группками; несколько корзин с отброшенными крышками; dйbris[41] нашего пикника — таковы оказались Факты, накопленные Учёным Исследователем. Ну а теперь? Какую глубокую и богатую выводами Теорию должен он сформулировать, опираясь на эти Факты? В тупике оказался Исследователь. Но постойте! Один Факт он выпустил-таки из виду. В то время как все остальные кучковались по двое и по трое, Артур сидел в одиночестве; в то время как все языки без умолку болтали, его рот был закрыт; в то время как все лица были веселы, его лицо выглядело мрачным и упадническим. Вот это Факт что надо! Исследователь почувствовал, что Теорию нужно формулировать без проволочек.
Леди Мюриэль только что встала и удалилась от остальных. Не это ли оказалось причиной подавленности Артура? Теория со скрипом поднялась повыше — на уровень Рабочей гипотезы. Фактов опять недостало.
Исследователь вновь огляделся, и тут Факты посыпались на него в таком сногсшибательном количестве, что Теория среди них совсем затерялась. Ибо сначала леди Мюриэль шла навстречу незнакомому джентльмену, чья фигура едва маячила в отдалении, а теперь они вдвоём возвращались. Они весело рассказывали что-то друг другу, то и дело перебивая, точь-в-точь старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки! Ещё минута — и леди Мюриэль уже переходит от группы к группе, представляя нового героя дня, а он, молодой, высокий и красивый, с благородной грацией вышагивает рядом с ней, сохраняя прямую осанку и твёрдую поступь военного. Теория по всему выходит неутешительной для Артура! Наши глаза встретились, и он присоединился ко мне.
— Он довольно красив, — сказал я.
— Отвратительно красив, — пробормотал Артур и усмехнулся собственным горьким словам. — Хорошо хоть, никто кроме тебя не слышит.
— Доктор Форестер, — сказала леди Мюриэль, подведя к нам своего спутника, — позвольте представить вам моего кузена Эрика Линдона — капитана Линдона, должна я добавить.
Мгновенно стряхнув с себя раздражение, Артур встал и подал руку молодому военному.
— Я слышал о вас, — сказал он. — Очень рад познакомиться с кузеном леди Мюриэль.
— Да уж, это единственное, чем я могу похвастаться, пока что! — ответил Эрик (как мы вскоре стали его называть) с обезоруживающей улыбкой. — Не знаю даже, — добавил он, бросив взгляд на леди Мюриэль, — приравнивается ли это хотя бы к значку за прилежную службу? Но с чего-то ведь надо начинать!
— Ты должен поздороваться с моим отцом, Эрик, — напомнила леди Мюриэль. — Он гуляет где-то среди развалин. — И юная пара удалилась.
К Артуру вернулось выражение подавленности, и единственно ради того, как я понял, чтобы отвлечься, он вновь занял место подле склонной к метафизике девицы и возобновил с ней прерванную беседу.
— Насчёт Герберта Спенсера, — начал он. — Вы в самом деле не видите логической неувязки во взгляде на Природу как на процесс инволюции, берущий начало в дефинитной когерентной гомогенности и завершающийся индефинитной некогерентной гетерогенностью?[42]
Позабавленный той изобретательной мешаниной, в которую Артур превратил цитаты из Спенсера, я, тем не менее, сохранял лицо серьёзным, насколько мог.
— Не вижу физической неувязки, — убеждённо ответила девица, — но Логикой я не занималась глубоко. Вы можете указать мне на эту неувязку?
— Ну… — задумался Артур. — А вам это не кажется самоочевидным? Ведь это настолько же тривиально, как, ну, скажем, что «вещи, большие, чем точно такие же, будут больше одна другой»?
— На мой взгляд, — сдержанно ответила девица, — это вполне тривиально. Я интуитивно схватываю справедливость того и другого. Но на чей-нибудь взгляд, здесь может потребоваться логический… Забыла этот технический термин.
— Чтобы провести полное логическое обоснование, — с потрясающей серьёзностью начал Артур, — начнём с двух Дефиниций…
— Вот-вот! — перебила его собеседница. — Теперь вспомнила это слово. И эти Девиции приводят нас к…
— Злоключению.
— Да-а? — с сомнением протянула учёная леди. — Мне казалось, должно звучать не так. Но как называется обоснование в целом?
— Хилогизм.
— Ах, да! Вспомнила. Но мне, знаете ли, не нужен Хилогизм для доказательства той математической аксиомы, о которой вы говорите.
Здесь я отважился перебить их и предложил девице блюдце клубники со сливками. По правде говоря, я здорово опасался, что она способна разгадать мою уловку, но ухитрился-таки, усыпив её бдительность, укоризненно покачать головой этому псевдофилософу. Всё так же незаметно для неё Артур слегка пожал плечами и развёл руки, как бы говоря: «А как ещё мне с ней разговаривать?» — и отошёл, предоставляя ей возможность поработать языком в одиночестве, только не над проблемами философии, а над инволюцией клубники.[43]
40
Речь идёт о стихотворении «Индийская серенада». Начальные строки, которыми его обозначает леди Мюриэль, даны в переводе Бориса Пастернака, а вот заключительные Кэррол цитирует неточно вплоть до искажения смысла (вероятно, в интересах рассказа), поэтому их перевод также дан соответственно контексту. «Оно» в объяснении исполнительницы — это сердце влюблённого.
41
Остатки, объедки (франц.).
42
Герберт Спенсер (1820–1903) — знаменитый во второй половине XIX в. английский философ-позитивист и социолог, очередной «открыватель» основ науки. Кэрроловские герои ещё не раз будут его упоминать и цитировать. Суть его вышучиваемых здесь воззрений на природу можно выразить так: «Сводил понятие эволюции к непрерывному перераспределению телесных частиц и их движения, протекающего в направлении к соединению (интеграции) их самих и рассеянию (дезинтеграции) движения, что приводит в конечном счёте к равновесию. Под это механистическое понимание Спенсер пытался подвести все явления — от неорганических до нравственных и социальных». (Философский энциклопедический словарь, М., «Сов. энциклопедия», 1989).
43
У Спенсера и философствующих биологов «инволюция» означает дегенерацию, распад.